— Подожди, — прерывает Жан-Мари. — Разве грузовик ехал без охраны?

— В том-то и дело. Они нарочно так сделали… Чтобы не привлекать внимания…

Он умолкает. Отдышавшись, продолжает:

— Монету дал нам фельдфебель, чтобы доказать, что не врет. Ну, про ящики с золотом… Но взять их нам так и не удалось. Грузовик занесло с дороги на обрыв, а потом…

Приподняв руку, он делает в воздухе жест, обозначающий погружение.

— Там глубоко… — замечает Жан-Мари.

Ему кажется, что он отчетливо видит всю сцену. Вот в этом месте на грузовик напали. Здесь он свернул с дороги. Она как раз вьется над озером, и довольно высоко. Местные всегда называли обрыв «мельницей», хотя здесь, на холме, сроду не было никакой мельницы, а были развалины какой-то башни, в которой теперь гнездились вороны. Оккупанты соорудили здесь бункер, чтобы перекрыть доступ к узкому пляжу, на котором купались солдаты.

Жан-Мари подходит к краю обрыва. Теперь здесь установлена подзорная труба на поворотном устройстве, через которую туристы обозревают панораму, открывающуюся на северном берегу: лес, гладь озера, дамбу, с которой с шумом срывается вниз вода, а если посмотреть дальше, то будут видны ланды и словно перечеркивающие пространство линии электропередач, прогнутые под тяжестью тепла, которое несут в себе, отчего кажется, что они волочатся прямо по земле. Обычный пейзаж для этого времени года — ведь сегодня 1 ноября, День всех святых. Ветер, облачное небо, а внизу, на дороге — старый междугородный автобус, одиноко мчащийся в сторону Жослена. Дед умер, но перед смертью успел передать Жану-Мари монету: так выбившийся из сил бегун на последнем метре дистанции передает товарищу палочку эстафеты. Значит, Жан-Мари должен найти и вытащить утерянное сокровище. По обрывистой тропке он спускается к узкой прибрежной косе, в которую краткими ударами бьют волны, увенчанные пенными гребешками. Где-то там, под водой, оно и лежит. Можно себе представить, во что его превратили прошедшие годы. Сначала грузовик разнесло взрывом гранаты, потом, под натиском течения, его обломки должны были рассеяться по каменистому дну, на расстояние метров тридцать, а то и все сорок. Наверняка в самом дне полно ям и впадин; наверняка оно завалено обломками домов, снесенных водой во время паводка. Как же их вытаскивать, эти ящики? Еще неизвестно, сколько времени уйдет на то, чтобы отыскать точное место падения грузовика. Жан-Мари пробует рукой воду у берега. Какая холодная! Не иначе дед позволил, чтобы клад столько лет дремал на дне, только потому, что считал — поднять его будет слишком опасно… Жан-Мари забрасывает в воду камешек и, следя взглядом, как здорово тот прыгает, невольно улыбается. Конечно, риск есть. Ну и что? Где-то в глубине его души уже теплится, подобно мерцающему огоньку счастья, уверенность, что теперь он богат. Он пока еще не говорил себе: «Я смогу купить все, что захочу». Просто он чувствует себя как-то выше, крупнее, сильнее. Он привык жить с ощущением, что очутился в этом мире почти случайно. И имя свое — Ле Юеде — он носит только потому, что его усыновили. Но теперь он наконец-то станет настоящим Ле Юеде! Его, именно его избрал своим преемником человек, который врос в эту землю корнями. Он — наследник. Сокровище не принадлежит никому, значит, оно достанется первому, кто его найдет. Ронан Ле Юеде не трогал его — видно, приберегал на черный день. Конечно, он мог заболеть или старуха, владелица замка, могла в один прекрасный день решить, что обойдется без его услуг, а слитки тем временем лежали, укрытые надежней, чем в бронированной камере какого-нибудь банка. Иногда старик приходил сюда подышать одним с ними воздухом.