| Здесь он осторожно снимает с себя снаряжение: баллон, пояс, маску. Он понимает, что переоценил свои силы, когда экипировался так, словно сегодня же отправится на свидание с сокровищем. Он как будто сам себе лгал, чтобы набраться храбрости. Но сейчас он просто обязан показать себе, чего стоит. Сбросив тяжелую ношу, он снова бросается в воду и в несколько гребков достигает места, которое кажется ему самым многообещающим. Теперь несколько глубоких вдохов, чтобы запастись воздухом. И последний, немного торжественный взгляд вокруг. Уже занимается день: начинают розоветь первые утренние облака. Жан-Мари твердит про себя фразу-заклинание, которую полушутя всегда повторял дед, когда ему предстояло что-нибудь трудное, например одолеть особенно упрямый гвоздь или выбить особенно тугую пробку. «Не отступать ни перед кем!» Давай, Жан-Мари! И, делая мощный взмах ногами, он бросается в гущу воды. Ласты гибко трепещут, руки работают энергично. Он погружается быстро, гораздо быстрее, чем на море, потому что в пресной воде даже не ныряют, а просто несутся камнем ко дну. В ушах у него поднимается шум. Оказывается, он совсем забыл это ощущение, и сейчас оно его слегка беспокоит. Искушение вернуться наверх, отказаться от своей затеи постепенно превращается в немой крик мучимой плоти, одержимой одним желанием — вернуться на воздух. Плотнее сжав зубы, Жан-Мари пытается открыть глаза. Раньше он делал это сотни раз. Но сегодня вода обжигает, слепит его. Он чувствует: еще немного — и он пропал. Вокруг невозможно различить ничего. Весь он теперь обращается в одно горячее чувство — вырваться наверх и вдохнуть в себя одним отчаянным глотком все небо сразу. Он останавливает движение ластов, превратившихся в тормоз, и одним рывком прекращает погружение. Медленно, слишком медленно, не в силах больше сдерживать в груди уже ненужный, отработанный воздух, который теперь только душит его, он торопливо несется к спасению. И наконец выныривает. Он дышит. Ему жарко. Глубиномер показывает: восемнадцать метров. Тело его ликует. Но душа — душа скорбит. Он провалил свою попытку. Он не смог даже краешком глаза увидеть камни на дне. Дыхание понемногу налаживается. Значит ли это, что клад для него недосягаем? Не обязательно. Просто надо хорошенько потренироваться. С кислородным баллоном он сможет исследовать озеро совершенно спокойно. Да нет, какой там спокойно! Жан-Мари сейчас, сию минуту понял, что он уже не способен на подвиги. Он сможет нырять, сможет плавать по дну, сможет все осмотреть, но только если будет погружаться ненадолго — по 20–25 минут — и при условии, что у него будет с собой сильный фонарь. Если правда, что в море в хорошую погоду прекрасно видно все вокруг, то здесь, в этой озерной впадине, да еще ранним утром, на глубине трех-четырех метров уже царит кромешный мрак. Об этом он как-то не подумал. И ведь что-то придется сказать Лосуарну, который достал ему баллон, маску и глубиномер, чтобы тот не болтал направо и налево, что Ле Юеде… А, ладно! Самое простое съездить в Лориан, где никто не будет задавать ему вопросов. Весь во власти своих мыслей, он снова надевает снаряжение, потом долго кашляет и высмаркивает нос, поочередно зажимая большим пальцем обе ноздри. И снова идет в воду. Переправа кажется ему долгой. Все те же думы продолжают кружиться в голове, как назойливые мухи. Деньги! Скромных сбережений, которые остались от деда, надолго не хватит, а баллоны и маска стоят недешево. Фонарь? Не на фонаре же экономить! И лодка нужна… Каждый новый образ пронзает его мозг новой колючей болью. Если бы удалось уговорить Армель принять участие в расходах! Но он не осмелится ее просить. Наконец он касается берега и, приподнявшись на одном колене, дает себе немного отдышаться. Небо уже пламенеет вовсю. Утро обещает быть прекрасным, каким оно бывает здесь часто. Высоко поднимая ноги в ластах, он идет к своему укрытию, и со стороны кажется, что на каждом шагу он перешагивает через небольшой заборчик. |
