Неплохой, наверное, парень…

— Раннинг!.. Эба твоя мама!

Пока я разбирался в произошедшем, поднимал «Щелчок» и тыкал им в разные стороны, Тайт уже вломился в заросли орешника, и оттуда ударило два коротких выстрела.

А потом рядом со мной взлетел «пень». Он стоял здесь давно, трухлявый и ободранный, никого не трогал, но от звука выстрелов забился и с трудом поднялся в воздух, роняя всяческий сор и пыль.

От неожиданности я вскинул «Щелчок» обеими руками и нажал на курок.

«Пень» обрушился вниз, а из кустов показалось удивленное лицо Тайта.

— С почином, — сказал он, поднимая «пень» за желтые лапы. — Жирный.

Он посмотрел на меня и развеселился:

— Еще побродим? Здесь уже всех распугали.

— Давай, — легко согласился я, таща из его рук мою добычу. Меня дергало от азарта и запаха крови. — А у тебя что?

Тайт расстегнул сумку и показал два желтоногих «пенька» поменьше.

— Здесь много, — сказал он. — Я ночью учуял…

И тут у меня щелкнул наушник и голосом Квоттербека сказал:

— Возвращайтесь.

— Не линия, а курорт, — проговорил Тайтэнд, карабкаясь наверх.

Я обогнал его безо всяких усилий и остановился:

— Я рожден не Эбой, запомни ты раз и навсегда.

— Знаю, — ответил Тайтэнд и заскользил. Из-под его тяжелых шнурованных ботинок потек сероватый песок.

Пришлось подать ему руку — он ухватился и подтянулся. Крепкий и жилистый.

— Так где вас таких тогда штампуют?

Не очень-то вежливая формулировка по отношению к Аттаму, но Тайтэнд и вежливость никогда рядом не валялись, поэтому я не стал заострять внимание на его тоне.

— В Фиолетовых Колбах. — Мне снова пришлось подать ему руку. Наверх он карабкался совершенно неумело.

— А я из Оранжевых.

Бывает. Что тут сказать? Поделились важным, но обоим все равно.

Но меня тогда уже начал занимать вопрос, откуда родом Квоттербек. С Лайном все было понятно — Синие или Белые… А Квоттербек?

Вы всегда боялись таких, как он, верно, господа Служители? Да что там. Вы боитесь всех нас. Служительницы Эбы смелее вас, господа Служители…

— Раннинг, бери Солнце, — приказал Квоттербек, и я полез в ремни. — Есть три правила общения команды с болельщиками — не удивляться, не нарушать, не конфликтовать. Сами увидите что к чему, поэтому просто помните о правилах.

— Я слышал, — отдышавшись и нацепив шлем, сказал Лайнмен, — что была команда, которая умудрилась настроить болельщиков против себя, и всю ее вырезали ночью.

— А я слышал, что команда вырезала всех болельщиков, — возразил Тайтэнд.

Я тоже что-то такое слышал, но ничего нового добавить не мог. Солнце теперь пекло не только спину, но и затылок, и жар его стал не приятным, а угрожающим. Ноги держали меня крепко, поэтому я не отставал, а шел вровень с Квоттербеком, хотя он иногда и отбрасывал меня взглядом чуть назад, и тогда я натыкался на Тайта с его котелками… Хорошо и верно шагал только Лайн — замыкающим.

По буграм и склонам, по которым шныряла различная живность, мы пробирались с час, а потом местность стала выравниваться.

Я показал себя во всей красе, безупречно пройдя все неровности и наклоны, и теперь злился на Солнце, из-за которого выглядел слегка неуклюжим.

До равнины, на которой располагалось селение болельщиков, нужно было топать все время под углом — поначалу незаметным, а потом, когда лодыжки начинали давать о себе знать, — вполне измеримым.