Кэссиди осторожно вытащила у него из-под головы подушку, чтобы он лежал ровно.

— Мне потребуется все твое мужество. Ты должен лежать не шевелясь. Верь мне, Рейли, я знаю, что делаю.

— Черт возьми, Кэссиди, ты что — умнее докторов?

Она лишь улыбнулась и успокаивающе положила ему на лоб свою прохладную ладонь.

— Во-первых, я хочу, чтобы ты по возможности расслабился, — сказала она и принялась легкими движениями втирать ему в лоб приготовленный настой. Так всегда делала ее мать, когда ей приходилось лечить больных. — Все будет хорошо, Рейли. Я уже чувствую, что тебе стало легче.

В комнату вошла Элизабет со шкатулкой, следом за ней Оливер нес кастрюлю кипятка.

Кэссиди порылась в шкатулке.

— Возьми иголки и зажимы и ошпарь их кипятком, — распорядилась она, обращаясь к Элизабет. — Потом я хочу, чтобы вы с Оливером подержали свечи у головы моего мужа. Мне нужно побольше света.

— Черт побери, Кэссиди, что ты собираешься делать? — воскликнул Рейли.

— Доверься мне, Рейли, — попросила Кэссиди. — Ты должен расслабиться.

Он стал смотреть в потолок, понимая, что ему придется вытерпеть все, что она задумала. Он был слишком измотан болью и обессилен, чтобы противиться ей, а Оливер был на ее стороне.

В комнате наступила полная тишина. Кэссиди осторожно раздвинула волосы Рейли и нашла рваную рану. Она всем сердцем жалела Рейли, которому пришлось так жестоко страдать. Чуть касаясь пальцем шрама, Кэссиди нащупал острый осколок.

— Дай мне зажим! — обратилась она к Элизабет. Пока Кэссиди осматривала рану, время словно остановилось.

— Мне понадобится нож, — наконец сказала она. — Его тоже нужно ошпарить кипятком.

Глаза Рейли расширились от боли, и сердце Кэссиди разрывалось от жалости к мукам мужа. Но ему предстояло перетерпеть еще более жестокую боль. В таком состоянии Кэссиди еще не видела своего мужа, и ее переполняла ярость, что доктор, которому так доверял Рейли, не сумел извлечь этот проклятый осколок и заставил его так страдать.

Кэссиди взяла нож и кивнула Оливеру, чтобы тот покрепче держал Рейли за голову. Потом она надрезала ножом шрам, и из груди Рейли вырвался глухой стон. Отбросив нож, она потянулась за зажимом и недрогнувшей рукой стала вытаскивать из раны крупный зазубренный осколок, который оказался длиной не менее дюйма.

Кэссиди положила осколок над ладонь Оливеру, а сама принялась промывать рану своими лечебными настоями.

Когда эта импровизированная операция была закончена, Кэссиди перевязала голову Рейли чистым бинтом и заставила его выпить стакан снотворного снадобья.

— Прости, что пришлось сделать тебе больно, — проговорила она, сжав его руку.

— Дайте мне сюда этот осколок, — попросил Рейли с усмешкой.

Оливер протянул ему кусочек металла, и Рейли повертел его в руках.

— Так вот что мучило меня все эти месяцы! — сказал он.

Кэссиди кивнула.

— Наверное, осколок задевал нерв. Теперь ты скоро забудешь о своей ране, но, боюсь, голова еще будет болеть несколько дней.

— Так кто ты — колдунья или ангел? — спросил Рейли, взглянув на жену.

Она собрала свои инструменты и, улыбнувшись, ответила:

— Это ты уж сам решай!

— Ты могла бы сделаться хорошим врачом, — заметил Рейли.

— У меня есть кое-какие другие обязанности. Я принадлежу одному надменному молодому герцогу, который очень не любит принимать чью-нибудь помощь!

Рейли взял ее за руку. Снотворное уже начало действовать.

— Спасибо тебе, Кэссиди! — прошептал он.