|
Хорошо. Мистер Скимпол уже устроил нам приглашение на ее очередное суаре. Это будет завтра. Возможно тогда все и прояснится. Сомнамбулист осушил последний стакан молока, забрал мелок и доску и с тяжеловесным достоинством поднялся на ноги. — Так ты поедешь завтра со мной? — с надеждой спросил Едвард.— На сеанс? Великан, напустив сердитый вид, направился к себе в апартаменты. После пожара они не жили больше в одной комнате. В таких отелях не бывает двухъярусных кроватей. Утро началось с неуклюжего примирения. Сомнамбулист нацарапал на доске некое подобие извинений, а мистер Мун выразил то же самое, прибегнув к словесной форме. И вот, в некоем подобии перемирия они после ланча прибыли в Тутинг-Бэк. Мадам Инносенти ждала их на пороге обшарпанного дома. — Джентльмены, — расплылась она в улыбке, — как я рада, что вы снова пришли к нам! Мистер Мун поклонился и вежливо поздоровался: — Здравствуйте, миссис Бэгшоу. Женщина оцепенела, и Эдвард заметил, как тень страха скользнула по ее лицу. Как бы то ни было, она почти тотчас же снова взяла себя в руки и проводила их в дом с таким видом, словно ничего особенного и не случилось. В коридоре, по пути к помещению, где проводились сеансы, их перехватил муж мадам Инносенти. Вынырнув откуда-то из полумрака, джентльмен воззрился на гостей с откровенной враждебностью. Скорее всего, он подслушал разговор на крыльце. Сеанс проходил точно так же, как и в прошлый раз. Мистер Мун даже узнал знакомые лица — Эллиса Листера и вдову Эрскин. Вместе с ними пришли пожилая пара и невероятно мрачный мужчина, оплакивающий жену. Другими словами, обычный парад неудачников и обманутых, жаждущих утолить собственные невзгоды участливым воркованьем и приятными пустыми словами хозяйки. После получаса бессмысленной вежливой болтовни, рукопожатий, представлений, чая и печений начался сеанс. Так же серьезно, как и прежде. Мадам Инносенти села во главе стола, быстро перешла на голос Коркорана и принялась выдавать те же туманные, искусно изложенные послания из мира духов. Вначале она обратилась к миссис Эрскин. — С кем вы желаете говорить? — спросила она знакомым щепетильным тоном испанца. — С моим мальчиком,— усталым и тонким голосом ответила миссис Эрскин.— С моим маленьким сыном Билли. Ему было шестнадцать, когда он умер. — Билли? — прошептал Коркоран.— Билли? Есть ли среди духов Билли Эрскин? Пауза. Затем вполне предсказуемое: — Мама? Инносенти сумела довольно сносно изобразить молодой мужской голос, ломающийся и неуверенный. — Билли? — позвала миссис Эрскин со смесью боли и надежды.— Билли, это ты? — Мама! Почему ты только сейчас пришла ко мне? Я здесь так давно. Я ждал. Миссис Эрскин всхлипнула. — Прости меня, Билл. Ты можешь простить меня? — Ты скоро ко мне придешь? Здесь тепло и уютно. Тебе тут понравится, мама, я знаю.— Голос стал жалобным, плаксивым.— Но что с тобой случилось, мама? Ты кажешься такой старой... Эрскин снова всхлипнула, и мадам Инносенти прошептала: — Мама, я люблю тебя. Этот разговор продолжался, как показалось мистеру Муну, нескончаемо долгие часы, и он чуть было не погрузился в легкую дрему, когда вдруг услышал собственное имя. — Мистер Мун? — произнесла мадам Инносенти голосом Коркорана. — Сеньор,— ответил Эдвард.— Как приятно снова с вами встретиться. — Хотелось бы мне сказать то же самое. |
