– Куда мы идем?

– Я тут обнаружил югославский ресторанчик дальше у Зюдбанхофа , там дают сарму. Не возражаешь?

– Веди.

Он продолжал молчать, но когда проходили Дворец Бельведер, неожиданно спросил:

– Почему ты так заинтересовался «Румпельштильцхеном»?

– Новый проект фильма.

– И что за сюжет?

– Интересная идея. Ты когда-нибудь читал «Грендель» Джона Гарднера?

– Читал. История Беовульфа глазами чудовища?

– И здесь примерно то же. История «Румпельштильцхена» его глазами.

– Ты теперь пишешь для Диснея?

– Нет, но примерно на ту же аудиторию. В моей истории коротышка прял для девушки золото, чтобы она его полюбила. И та обещала полюбить его, если он превратит для нее солому в золото. Но он не поверил ей и для пущей верности взял с нее обещание отдать ему своего первенца.

– И она согласилась, поскольку хотела стать королевой?

– Точно. И вот, когда она стала королевой, он приходит и требует сдержать слово. А она ему говорит: «Вали отсюда».

– «Вали отсюда»? Очень современно. Делаешь постмодернистскую версию?

– Представь эту королеву полной эгоисткой, самовлюбленной сукой, способной на все, чтобы заполучить то, чего хочет. Она запудривает парню мозги, чтобы он делал для нее золото, но совсем не собирается его любить… И кроме того, есть одна заковыка: поскольку он колдун, то асексуален.

– Без стручка? – заржал Бак.

– Выражаясь приличным языком, асексуален. Но к тому же романтик. Верит, что если они действительно любят друг друга, секс им не нужен.

– Вот простофиля. Ты уверен, что это не «Белоснежка»?

– До определенной степени он… да, простофиля-романтик. Но эта вера делает его уязвимым, более правдоподобным. Гораздо правдоподобнее, чем штампованный гном, который шмыгает носом и заставляет появиться горшок с золотом… Увидев, что она никогда его не полюбит, он раздавлен. Но тут в нем пробуждается вся горечь отвергнутого влюбленного. «Раз уж она мне не достанется, ударю ее в самое больное место».

– Отнять ребенка.

– И не только отнять, но обращаться с ним как с сыном, научить его всей своей магии. Назло мамаше, но и потому что он сам все больше любит мальчика. Это объяснимо. Поскольку сам он не может иметь детей, это самое близкое ему существо.

– И все? «Конец фильма»? Румпельштильцхен с сыном уходят вдаль на фоне заходящего солнца?

– Не совсем. Румпельштильцхен забирает ребенка, и каким-то образом они оба перемещаются в реальную жизнь. Как он это сделает, я еще не знаю, но работаю над этим… В реальной жизни они какое-то время живут счастливо, а потом папаша совершает величайшую ошибку: он позволяет мальчику вырасти. И выросши, тот неизбежно начинает поглядывать на женщин.

– Братьям Гримм это бы не понравилось, Уокер. Тут начинает попахивать сексом.

– Погоди. Мальчик растет и влюбляется в женщину. Папаша в совершенной ярости, потому что в первую очередь его бесит человеческая любовь. Господи Иисусе, да это ж так и есть!

Бак посмотрел на меня.

– Что так и есть?

– Погоди! Мальчик влюбляется в женщину. Старик понимает, что, если дело зайдет далеко, он потеряет сына. И потому угрожает ему: мол, если тот спутается с женщиной, он ему покажет. Но мальчишка есть мальчишка, и папашу не слушает. Продолжает свое, влюбляется, и папаша его убивает.

– Убивает? Мы все еще говорим про Диснея?

– Убивает, но потом возвращает к новой жизни. В надежде, что мальчишка каким-то образом усвоит полученный урок и вернется к любящему папочке.