– А это еще кто? – вопросили, в довершение всего, с экрана. – Женька, твое воспитание?

– Это наш новый оператор‑таксидермист, – отчеканил Сусанин. Ох, провалиться бы сквозь землю!

– Таксидермист? А мы в этот сектор начальника привезли и пару младших научных… Э‑э, на ловердеке, вернитесь!

Теймураз поймал девушку за плечи и вернул обратно.

– Закончите свою мысль, – попросили вежливо и проникновенно, – пожалуйста.

Варвара вздохнула, пошевелила ногой немнущиеся травинки Майской поляны.

– Здесь дело даже не в логике, а в ее клиническом нарушении.

– То есть вы хотите сказать, что логика все‑таки отсутствует? – допытывались у нее в высшей степени заинтересованно.

Варвара упрямо сжала кулачки. Неужели и эти не поймут?..

– Отсутствие и нарушение – совершенно разные вещи. Здесь искали логику в чистом виде, пытаясь разобраться в работе искусственного мозга, в существование которого не верили, но заведомо считали его вечным и здоровым…

На экране опять произошло перемещение – как при едва ощутимом потряхивании калейдоскопа.

– Послушай, Гюрг, а девочка мыслит конструктивно, – небезразлично прокомментировали из левого нижнего угла экрана. – Продолжайте, пожалуйста.

– По всей вероятности, координирующий центр, спрятанный на дне моря, долгое время четко работал по программе: распознавались образы, благо классы были заданы: механизмы, животные, биороботы, гуманоиды; одних надо было лелеять, других не возбранялось топить. В сомнительном случае имелось великое множество тестов – от северных сияний до янтарных зерен, которые складывались хоть в замок Юрате, хоть в морского змея. Но прошло как минимум тридцать тысяч лет. И наступила старость.

Она этого ждала – за спиной мгновенно возник возмущенный гул. И имя – то самое имя, которое не могли не вспомнить…

– Только не надо про Лероя! – крикнула она, круто оборачиваясь назад. – Да, старость священна, когда это – старость человека. Да, человек становится стократ добрее и мудрее. Но не разваливающаяся на части машина. Так неужели вам не страшно, что во власти этого разваливающегося управляющего центра, этого квазимозга, оказалось сейчас все побережье вместе со всеми теми зверюшками, которых приручили не мы?..

На экране снова зашевелились, вынырнули две‑три посторонние головы, бородатые и обильноволосые.

Но их вытеснили.

– До сих пор вас беспокоил принцип навязанного отбора по избыточной агрессивности. Или нет?

Однако они досконально знакомы со всеми мыслями!

– До некоторых пор – да. Но судьба побережья в целом…

– А почему вы говорите только о прибрежном районе?

– Аномальных явлений в глубине материка практически не наблюдается. А побережье… Где же было развернуться этим пришельцам, как не здесь, – они же были амфибогуманоидами.

– Вы абсолютно убеждены?

– Да. Они даже собак себе завели не на суше, а в море – аполин. Координационно‑управляющий центр, это развалюха, лежит в основании одного из рыжих островов, со спутников его не просмотреть, но аполины его знают. Дайте нам с Теймуразом неделю, и мы положим на стол снимки этого центра.

– Бред! – сказал Сусанин. – Аполины натаскали тут всяких штучек‑дрючек, но это – детали летательных аппаратов пришельцев, они уничтожены молниями тридцать тысяч лет назад!

Ни одна бритая голова даже не повернулась в его сторону. Невероятность ситуации заключалась в том, что весь знаменитый Голубой отряд битых четверть часа занимался исключительно какой‑то пигалицей, таксидермисткой без университетского образования и мохнатой коброй – по характеру; а вокруг стояли сто шестьдесят экспедиционников Пресептории и слушали молча.