|
Она знает, что, когда мы умрем, нас ждет целый мир. И хотя я не совсем в это верю, в моем возрасте очень приятно знать, что кто-то в этом уверен. Ее уникальность дает ей огромное преимущество. Она никогда ни в ком не нуждается, потому что счастлива наедине с самой собой. Это — божье благословение. Она неуязвима. Непобедима. Она никогда не совершит ничего, что противоречит ее убеждениям, только ради того, чтобы угодить кому-то, и не наделает глупостей из-за бестолковой страстной влюбленности. Нет, я верю, что Грейс ближе к Богу, чем все мы, поэтому в ней осталось очень много детского. Она знает, что жизнь — театр. И не принимает мир слишком серьезно. Я никогда не думал, что буду говорить такое о Грейс. Когда-то ее слова и поступки доводили меня до исступления и ставили в тупик. Но с годами я научился понимать ее. С ней все будет в порядке. Я действительно верю в это.
В нежном взгляде Одри отразилось восхищение, которое она испытывала. Она не уставала удивляться тому, как искренне Сесил любит Грейс, будто она была его собственным ребенком. — Ты убедил меня. И сегодня я буду спать крепко. — Я тоже. Потому что, моя дорогая, если ты счастлива, я тоже счастлив. Она поцеловала его в постаревшую обветренную щеку, зная, что он свято верит в то, что говорит. Но в ту ночь Одри впервые за много лет снился Луис, и «Соната незабудки» звучала у нее в ушах, даже когда она проснулась.
Грейс устроилась в Дублине с легкостью человека, для которого вся жизнь — чудесное приключение. Она во всех людях искала что-то хорошее, обезоруживая своих сверстников и преподавателей прямотой и «отстраненностью» — удивительным качеством, отличавшим ее от других. Грейс порхала по колледжу, погруженная в свои мысли, и хотя все к ней относились очень хорошо, близких друзей у нее не было. Казалось, что она ни в ком и не нуждается. Учеба давалась Грейс легко. Она жаждала знаний, с энтузиазмом впитывала новую информацию, занималась с интересом, мало спала по ночам. И не из-за друзей-духов, часто увлекавших ее своими играми, а потому, что с трудом сдерживала свое нетерпение. В голове девушки было слишком много вопросов. Грейс стала членом общества «Дон-Жуан», которое собиралось по четвергам в пабе, чтобы за кружечкой пива и домашними пирожками поговорить о поэзии, и общества «Оливье», в котором смогла продемонстрировать свой врожденный актерский талант. Родителей это не удивляло, ведь Грейс играла всю свою жизнь. Но ее дар предсказывать судьбу принес ей большую известность, чем игра на сцене. После того, как точность ее предсказаний поразила нескольких студентов, Грейс стали осаждать люди, поэтому она вынуждена была ограничить себя двумя предсказаниями в день. Она отказывалась заглядывать далеко в будущее, помня жестокий урок своей тети Нелли. Прошло несколько недель, и Грейс решила нанести визит своему живущему в уединении дяде. Найти его оказалось очень легко. «Вы его племянница? — удивлялись люди. — Он очень своеобразный человек. Правда, в те минуты, когда играет на фортепиано, он — бог». Такие высказывания интриговали девушку и подстегивали ее любопытство. Следуя полученным указаниям, она нашла квартиру дяди Луиса, расположенную в старом загородном дворике необыкновенной красоты, который, вероятно, не менялся последние сто лет. Грейс затаила дыхание и постучала в маленькую дверь в кирпичной стене, оплетенной огромным количеством поздних роз. Таких красивых цветов девушка никогда не видела. Ответа не последовало. Грейс ждала, нюхая розы. У них был необыкновенный сладкий запах. Наконец она услышала шаркающие шаги и лязг открывающейся двери. Она ожидала увидеть людоеда-великана, но перед ней стоял пожилой мужчина с длинными седыми волосами, спадающими на плечи тощими крысиными хвостиками, и очень мягкими голубыми глазами. Он вовсе не был похож на сумасшедшего. |
