– Не думаю, – покачала головой экономка, и в ее глазах графиня прочитала сотню всяческих вопросов; впрочем, та не осмеливалась задать их своей хозяйке.

Когда-то Элеонора была весьма откровенна с миссис Райли, поскольку рядом не было иной достойной доверия кандидатуры. Но с тех пор прошло долгих десять лет, в течение которых ни граф, ни графиня ни разу не приезжали в злополучное поместье, где загадочным образом исчез их старший сын.

– Накрыть на стол, миледи? – прервала ее печальные размышления экономка, и Элеонора с трудом вернулась к действительности. Последнее время она вообще была ужасно рассеянна, а теперь вот никак не могла решить вопрос с обедом.

Сыновья уехали порознь. У нее болезненно сжалось сердце: в детстве мальчики были неразлучны. О Боже! Пусть этот человек действительно окажется Лайонелом!

Графиня бросила взгляд на мужа, занятого оживленной беседой с конюхом и егерем. Несмотря на возраст, граф все еще был красив – высокий, широкоплечий, с сильными ногами. Конечно, он немного прибавил в весе с тех пор, как Элеонора вышла за него замуж, но это так же естественно, как старение и смерть.

Смерть… Мысли о смерти давно не давали ей покоя…

Тем временем граф решительно направился к конюшне, и не подумав сообщить жене, куда и на какое время он собирается уезжать, будет ли обедать с ней и когда его ждать обратно. Он вел себя так, словно приехал в Стэнхоуп-Холл в одиночестве. Элеонора была огорчена и рассержена одновременно.

И все же, заставив себя надеть маску любезности, она повернулась к экономке:

– Не надо никакого обеда. Лучше принесите в мои апартаменты поднос с легкими закусками и… – Она немного поколебалась и добавила: – И бутылку хереса.

Миссис Райли покорно кивнула и скрылась в кухне.

Элеонора осталась одна. Сыновья уехали еще утром. Уехал куда-то и муж, не сказав ей ни слова. Одна… Впрочем, она всегда была одна, разве нет?

Тяжело вздохнув, Элеонора направилась в восточное крыло дома, где располагались хозяйские апартаменты. Медленно поднимаясь по лестнице, она держалась рукой за дубовые перила и думала о Гаррике. Она ожидала, что его возвращение в Англию заполнит наконец пустоту в ее душе, но увы…

Войдя в свои покои, графиня прямиком направилась к огромному позолоченному буфету, стоявшему в гостиной. Достав из дальнего угла запылившуюся бутылку вина, она щедро плеснула спиртное в высокий бокал, предварительно вытерев его салфеткой, и наполовину осушила его. Боль вроде бы утихла.

Допив, графиня тщательно спрятала бутылку в тот же дальний угол буфета, и ноги сами понесли ее вниз по лестнице. В сердце поселился мучительный страх.

Выпитое вино слегка затуманило ее взор и сделало движения неуверенными. В голове неотвязно крутилось одно и то же: мошенник Лайонел или нет, мошенник или нет…

Спустя какое-то время графиня поднялась по центральной лестнице на чердак. Глаза ее наполнились горючими слезами. Меньше всего ей сейчас хотелось, чтобы ее увидел кто-то из слуг.

Открыв дверь, Элеонора вдруг почувствовала приступ дурноты: ей стало трудно дышать, мысли путались, но она все же заставила себя войти в темное помещение.

Остановившись у порога, чтобы глаза привыкли к темноте, она выпрямилась, потом подошла к окну. Там, за окном, сиял солнечный летний день, являя собой разительный контраст глухому мраку чердака. Уже не в первый раз графиня приходила сюда, чтобы в печальном раздумье постоять у чердачного окна. Повинуясь внезапному порыву, она распахнула створки, зная, что, выпрыгнув из него, будет не первой…

– Входите, сэр Джон! – воскликнул с улыбкой граф Стэнхоуп.

Коренастый пивовар медленно вошел в гостиную, где его уже поджидал хозяин. Большие окна просторного помещения выходили в сад, на паркетном полу лежали голубые с золотом восточные ковры, стены украшали картины в золоченых рамах.