– Зачем ты сделал маме больно? – сквозь слезы проговорила девочка.

– Она лгала мне. Если станешь лгать ты, то тоже будешь выпорота. Ты видела призрака?

Анна кивнула и снова разрыдалась.

– Что еще ты видишь? – вкрадчиво спросил Арлен и, увидев, что девочка раздумывает, прикрикнул: – Отвечай!

– Она не велела мне рассказывать об этом, – прошептала Анна, глотая слезы.

– Хочешь, чтобы тебя наказали? Я выбью из тебя правду!

– В Стэнхоуп-Холле я видела призрака… Это была женщина, очень несчастная женщина, – громко всхлипнула Анна. – Я хотела ей помочь! Я знала…

Она внезапно замолчала.

– Что ты знала? – с угрозой в голосе спросил Арлен.

– Я знала, что ты придешь сегодня ночью, – сказала Анна сквозь слезы. – Знала, что ты принесешь с собой горе…

Арлен медленно выпрямился.

– Значит, и ты ведьма! Проклятая ведьма, как и твоя мать!

– Пожалуйста, не делай маме больно! – прошептала девочка, вытирая ладошкой мокрый нос. – Оставь нас в покое, пожалуйста…

Арлен молча смотрел на беспомощного ребенка, и лицо его постепенно перекашивало от отвращения.

– Сиди здесь и не смей выходить из комнаты! – строго приказал он, вышел из детской и закрыл дверь на замок.

Подойдя к комнате гувернантки, он резко постучал в дверь. Мисс Чайлдс тут же отворила, словно только этого и ждала.

– Собирайте вещи, мисс. Вы уволены и утром должны покинуть мой дом, – произнес он с ядовитой ухмылкой.

Спустя какое-то время Арлен отправился в Лондон, к Элизабет. За советом.

Проснувшись, Оливия не сразу поняла, почему она лежит на жестком холодном полу и почему у нее так сильно болят руки, бедро и обе щеки. Но уже через мгновение ее словно озарило: она все вспомнила и рывком выпрямилась, чуть не закричав от боли. Руки ее были в синяках и кровавых ссадинах, поскольку вчера она долго-долго билась в запертую дверь.

В доме стояла абсолютная тишина. Где Анна? Что с ней?

Оливия знала, что Арлен той же ночью куда-то уехал из дома. Она слышала его громкие отрывистые распоряжения слугам. Может, он и Анну увез с собой? От этой мысли Оливии стало дурно.

Перед ее мысленным взором вновь предстала ужасная картина: ее слепая дочь неподвижно сидит в просторной, лишенной мебели комнате, окруженная безумными людьми.

Охваченная ужасом, Оливия вскочила на ноги. Сквозь незадернутые портьеры пробивался рассвет. Она подбежала к двери, но оказалось, что комната заперта на замок.

Похоже, Арлен, уезжая, строго-настрого запретил прислуге подходить к ее спальне. Оливия вспомнила о Гаррике – в который уже раз! – всем сердцем страстно желая, чтобы он приехал в Эшбернэм и спас их с Анной от предстоящего кошмара, который ожидал их обеих по воле бессердечного Арлена. А вдруг он уже уехал, как и собирался, в Корнуолл?

Оливия подошла к окну и еще шире распахнула портьеры. Там, за окном, царило чудесное ясное утро. День обещал быть солнечным и теплым. Приподняв раму, Оливия перебросила одну ногу через подоконник.

Неподалеку от окна стоял раскидистый дуб, но до него еще надо допрыгнуть! Оливия старалась не думать о том, что с ней случится в случае неудачи. У нее не было иного выбора.

Сев на подоконник, Оливия почувствовала, как сердце ее сжалось от страха. Ближайший дубовый сук виднелся далеко внизу. Если она промахнется и прыгнет мимо, то непременно разобьется насмерть. И тогда уже некому будет вызволять беспомощную Анну из страшной беды, в которую она попала.