— Да, конечно, Ваше Величество! У нее проникающее в грудь и я боюсь… это сердце, — сказал Кашин, приходящий в себя, в родной медицинской стихии.

— Ты! Ты ее убил! — кричал Иван Шевич, сдерживаемый четырьмя казаками.

Видимо, генерал-поручик хотел оттереть меня от своей дочери, и потому произошла потасовка между гайдуками Шевича и казаками. Я оглянулся. Так и есть: пять гайдуков корчились от боли от полученных ударов. Характерно, что шестеро служак из батальона, что некогда привел Иван Шевич в Москву, были заодно с казаками и направили свои пистоли в сторону двери.

— Освободите комнату! — повелел я.

— Нет! — вскричал обезумевший отец. — Я должен видеть свою дочь!

— Пилов! Оставить трех казаков и сам останься, остальных за дверь. Оцепить дворец. Никого не пускать, десятникам начать дознание у выживших, если такие есть! Отправить вестового в Центр переподготовки. Прочесать всю округу, — я пристально посмотрел на людей в комнате и, добавив металла в голос, выкрикнул. — Исполнять!!!

— Я не спасу ее, Ваше Величество! Марфа Шувалова вначале выстрелила в Иоанну Ивановну, видимо, целилась в живот, но попала в место печени, а после еще вонзила кинжал в грудь. То, что она еще дышит, это чудо, — сказал Кашин и из его глаз, казалось, всегда выражающих цинизм и рациональный подход, проступили слезы.

— Доктор! Сделай чудо! — взмолился я. — Графом сделаю, деньгами засыплю!

— Я не кудесник, Ваше Величество! — ответил Кашин и развел руками.

— Хрс, спаси, хрс, дите! — прохрипела, вдруг, Иоанна и обмякла.

— Режь! — жестко и настойчиво сказал я.

— Простите, Ваше Величество? — Иван Антонович не понял, чего от него хотят.

— Кесарево сечение! — сказал я и стал разрезать одежду на Иоанне.

— Не смей! Медикус спаси ее! — кричал Иван Шевич.

— Пилов! Угомони его! — взревел я.

Вот только я собрал свою солю в кулак, как опять Шевич начинает истерику и расшатывает мои эмоции.

Что сделал Кондратий Пилов, я не видел, но Шевич больше не проронил ни слова.

— Хмельное вино есть? — спросил я у Кашина.

— Спиритус, Ваше Величество! — ответил Иван Антонович, доставая платок из сюртука.

— Без титула! — сказал я, заканчивая оголять живот любимой.

Роды уже начались и сейчас ребенок просто погибнет, как и его мать. Да, этой операцией я, скорее всего, усложню состояние и Иоанне, но, если не сделать Кесарево, то безальтернативно умрут оба и мать и ребенок. Я все еще надеялся, что Иоанна выживет, не обращая внимания, что ее грудь больше не подымается при дыхании.

Кашин куда-то убежал, но быстро вернулся, на ходу поливая себе на руки жидкостью из бутыля. Как проводить операцию ни я, не доктор не знал, но где примерно делать надрез было понятно. Мой нож так и не побывал в бою и его заточка может и уступала хорошему скальпелю, но не сильно.

Горизонтальный разрез чуть выше лобка, потом помогаю Кашину раздвинуть мышцы и отодвинуть мочевой пузырь. Разрез на матке.

— Вот, Ваше Величество! Ваш сын! — торжественно произнес Иван Антонович, извлекая из живота маленький, темно зеленый комочек.

— Хлоп! — Кашин легонько ударил новорожденного по попе.

— Хма-а-а! — зазвучал звонкий голосок мальчика.

Пока я умилялся и смахивал проступающие слезы, доктор перерезал пуповину и завязал ее в узел.

— А теперь, доктор, зашивайте и приводите в чувства мою жену! — проскрипел я, не узнавая свой голос.