Вчера эскадра приблизилась к острову, который после двухдневного обследования показался самым большим из всех островов архипелага. В зрительные трубы и Спиридов, и его офицеры видели людей, проявлявших интерес к русским кораблям. Насчет общения с аборигенами была инструкция и предписывалось обязательно наладить диалог. Но капитан не спешил. Железа у тех людей не было, если брать для выводов визуальное наблюдение, но луки, копья, какие-то дубины с заостренными шипами имелись. Никто не боялся столкновения с местными, тут нечего было и думать даже о потерях, если все грамотно сделать: с артиллерийской подготовкой и стремительным десантом. Потом как общаться? Сесть в оборону, как в первые месяцы колонисты из Ново-Архангельска на Аляске?

— Я за высадку, — четко и лаконично довел свое мнение до присутствующих на Совете капитан фрегата «Дмитрий Донской» Кубарев Андрей Леонтьевич.

— И я за высадку, было бы несоответствием славе Андреевского флага уйти несолоно хлебавши. Ищем безлюдную местность и… — Спиридов не успел закончить, как на палубе поднялся шум.

— Что случилось? — Григорий Андреевич первым успел выбежать из тесной кают-компании, где проходил Совет.

— Ваш высокбродь! — выкрикнул матрос, первым попавшийся на пути капитана. — Так лодки к нам плывут с два десятка, не меньш.

Спиридов подошел к правому борту и вгляделся в зрительную трубу. Впрочем, оптика была и не столь необходима: ходко и целенаправленно ко всем трем кораблям приближались лодки, частью похожие на плоты, но имеющие небольшие бортики по бокам. А на этих плавательных средствах были люди. Три-четыре человека на каждом плоту [здесь и далее описание частично взято из доклада Дж. Кука — первооткрывателя Гавайев].

— Как думаете, Григорий Андреевич, чего хотят? Торговать али умыслили захватить наши корабли? — улыбаясь своей шутке про «захватить», спросил подошедший Андрей Леонтьевич Кубарев.

— Любопытство, Андрей Леонтьевич, может, и самое сильное чувство, что толкает человека на свершения, — выразил философскую мысль командующий.

— И не поспоришь, Григорий Андреевич, — задумчиво ответил Кубарев и вновь достал свою зрительную трубу.

Плавательные средства аборигенов приближались, по правым бортам трех кораблей солдаты уже взяли наизготовку немногочисленные штуцера, иные заряжали фузеи. Туземцы были пусть и вооружены примитивно, но кому хочется за здорово живешь получать стрелу в свое тело. Иная цивилизация, иные люди… Нужно быть готовым к любым сюрпризам.

Плоты остановились каждый в четверть версты от кораблей, и аборигены устроили представление. Кто-то выкрикивал на языке с множеством гласных букв и с не выговариваемыми словами, были и те, что начали исполнять некие танцы. Обескураженность русских матросов и офицеров, как и непонятные для русского человека эмоции аборигенов, разрядил апломб одного из толстеньких туземцев, который так закружил в своем танце, что с грохотом, нелепо раскинув руки, рухнул в воду. Разразился смех. Смеялись на русских кораблях, искрометно, чуть ли не до слез, хохотали туземцы.

Чистый незамутненный смех, вызванный понятным для многих юмором, — это то, что открывает человека, делает его безопасным в глазах окружения, пробивает стену непонимания. Так и случилось, после чего и началась торговля.

Григорий Андреевич Спиридов пожелал даже выписать премию в виде штофа водки молодому мужчине, что находился на его корабле и был прикомандирован к эскадре из Калифорнии. Командующего сильно впечатлило то, как жестами, мимикой, выкриками и Бог еще знает чем этот лингвист быстро находил общий язык с аборигенами. Рядом с языковедом-недоучкой Матвеем Никифоровичем Початаевым был молоденький парнишка из индейцев, который споро что-то записывал в своих сшитых ниткой листах.