— Григорий Андреевич, стеклянные бусы они берут, но цену хорошую называть не хотят, это для них непрактично, тут что-то иное нужно, — после минут сорока криков, оров и «танцев с бубнами» в общении с туземцами Матвей Никифорович обратился к командующему.

— Что предлагаете? — поинтересовался Спиридов.

— Прошу меня простить, господин командующий, я могу постараться объяснить местным, но не могу знать, какие товары можно предложить и что именно потребно туземцам, — ответил Початаев.

На самом деле, он вполне мог сказать, что предлагать, но осторожный Матвей, купеческий сын, не оправдавший надежд отца на коммерцию, придерживался принципа, что решение принимать должен вышестоящий по положению. Задача же Матвея Никифоровича в том, чтобы подтолкнуть начальство к нужному решению.

— Господин капитан первого ранга, у них нет ничего железного, а наконечники копий то ли из камня, то ли из вулканической лавы, я не силен в этом, — Початаев замолчал, целиком отдавая Спиридову прерогативу выдвинуть идею о продаже железа.

— А вы плут, Матвей! — капитан разгадал каверзу лингвиста, одного из пяти гражданских человек на корабле. — Делайте, что должно!

Командующий не позволил бы так юлить и составлять словестные кружева ни одному из офицеров. Но то, что было не позволено флотскому, допустимо для гражданского.

И тут аборигены увидели железную скобу и гвоздь. На ближайшем к флагману плоту началась суета, и аборигены разразились криками и жестами, призывающими передать железный предмет.

Через десять минут два плота с одним лишь гвоздем на борту отправились обратно. В какой-то момент Матвей Никифорович даже подумал, что туземцы просто забрали гвоздь себе в дар, но, имея опыт общения с индейцами Калифорнии, отринул такие нелестные мысли о местных жителях. Початаев видел, что люди, лишенные влияния и европейской, и азиатской цивилизаций, более открыты. Они часто ведут себя, словно дети, имеющие очень скудные навыки обмана и коварства.

Через четыре часа, когда иные плоты уже сторговались и на русских кораблях появилось немалое количество каких-то фруктов, что так вкусно ели аборигены на своих плотах, демонстрируя съедобность оных, прибыли и те туземцы, что ранее удрали с железным гвоздем. Под удивлённые и даже восхищенные возгласы матросов, да и офицеров так же, на корабль подымали тушки кабанов, каких-то птиц и огромной рыбины.

Такой разменный курс для одного лишь гвоздя всем понравился. Если бы не решение отправиться дальше обследовать острова, то пару таких обменов неминуемо бы провели. Спиридов принял решение: высаживаться обязательно на крупном, может, и самом крупном острове, но постараться сделать это там, где визуально не будет поблизости аборигенов. Укрепления, какие успеется оборудовать под прикрытием артиллерии кораблей, будут способствовать началу русского присутствия на Гавайях.

*………*………*

Москва. Кремль.

11 декабря 1750 года.

Елизавета Петровна — императрица Российская проснулась сегодня довольно рано, в полдень. Верный и любимый Ванечка Шувалов спозаранку, аж в десять часов, ускакал в свой университет. Ивану Ивановичу приходилось часто бывать на месте строительства, его статус помогал ускорять процессы.

Когда только рассматривался проект Московского университета, предполагали расположить его в здании Главной аптеки, где некогда был Земский приказ. Вот только цесаревич настаивал, чтобы университет не был ограничен помещениями не самого подходящего строения для главного учебного заведения империи.