— Так что посоветуешь, Александр Иванович? — Елизавета повторила свой вопрос, так как задумавшийся Шувалов затягивал с ответом.

— Думаю я, матушка, что лучшим будет его подержать вдали от двора, но не в ущерб титулу и чинам, также и делам его, — задумчиво ответил глава Тайной канцелярии.

— Алексашка! Ты не тяни, сказывай, что предлагаешь! — сказала Елизавета, проявляя нетерпение.

— Бают люди, что Василий Яковлевич Левашов, градоначальник московский, зело худо себя чувствует. Медикусы сказывают, что сердцем слабый [в реальной истории главнокомандующий московскими войсками В. Л. Левашов, выполнявший и административные функции, умер весной 1751 года].

— Ну? Чего замолчал? — уже начиная гневаться спросила государыня.

— Отчего, матушка, не поставить цесаревича во главе Москвы? — выдал наконец свою мысль Шувалов.

Теперь уже не спешила отвечать Елизавета. Да она и не обязана была это делать. На первый взгляд, государыню устраивало такое решение вопроса. Но что делать с московским дворянством, которое способно и воду помутить, а тут рядом наследник престола? Между тем императрица понимала, что ее больше обуревают эмоции, чем разум. Нельзя же бояться всего и всех.

— Так и поступлю. Отправь, Александр Иванович, кого посмышленее, чтобы привез Петрушу, да только объяснил племяннику все, а то Петр Федорович может и наговорить чего лишнего и мне, и еще кому… Петра Румянцева и отправь, они приятельствуют. Петр Александрович пусть и за девицами волочится, но муж разумный. Вот он и подговорит цесаревича правильно поступить, — повелела государыня и улыбнулась: решение проблемы ей показалось удачным.

*………*……….*

Царское село.

13 декабря 1750 года.

— Степан Иванович, искренне рад Вас видеть, — сказал я, приветствуя Шешковского.

Я действительно был рад его видеть, тем более, когда мой человек, не побоюсь этого слова, соратник, входил во дворец в Царском Селе не с заднего входа через подкупленных людей Разумовского, а с парадного, на всеобщем обозрении. Подобного допустить не могли не только сами казаки Разумовского, но и другие заинтересованные люди и службы. Уверен, что соглядатаи Тайной канцелярии, может, не на постоянной основе, но некоторыми набегами в месте моего заточения появлялись. Они точно были, даже и по сусалам разок получали.

Если Степан Иванович приехал вот так, открыто, значит, случились какие-то подвижки и изменения в моей судьбе. Это было бы очень даже вовремя, так как я уже начинал разрабатывать планы, как мне отсюда выйти. Рискованные планы, нужно сказать, которые при некотором видоизменении можно было переориентировать на другие судьбоносные и для меня, и для Российской империи направления.

— Ваше Высочество, государь-цесаревич! — в этот раз я не хотел одергивать Шешковского и указывать ему на то, что позволил обращаться по имени отчеству.

Я тоже человек, и ничто мне не чуждо, как и некоторая порция если не лести, то чинопочитания, даже от того, кто является моим главным, если убрать за скобки Ломоносова, тайнохранителем.

— Разъясните, Степан Иванович, что это за спектакля с гордым вашим вхождением через парадную дверь! — усмехнулся я, припомнив, как горделиво, с поднятым до облаков подбородком, Шешковский проходил пост охраны во дворце.