Оставляя за собой грязные следы и скрипя кроссовками, вхожу в свою «студийную» гостиную.

Положив подбородок на согнутые колени, Оля вскидывает на меня заплаканное лицо с дивана.

Подхожу и дергаю ее за локоть, заставляя встать.

Маленький округлый подбородок дрожит, губы тоже.

– Я был уверен, что мы справляемся, – говорю ей. – Что ты справляешься. Что ты понимаешь, что и зачем я делаю.

– Я… – сглатывает. – Я понимала. Я не злилась… я просто… не хотела тебе мешать…

– Я не один из них, – проговариваю. – Я не твой отец. Не твоя мать, и даже не твой брат.

– Я знаю…

Конечно, твою мать, знает. Даже, несмотря на то что никогда не обсуждала их со мной, она знала, как меня бесят многие заведенные там порядки. А я знал, что она сбежала оттуда в тот же день, как я предложил переехать в свою съемную квартиру. Потому что даже просто спать без нее мне было уже невмоготу, и потому что знал, как хочет она оттуда вырваться.

– Знаешь, как прочитать закрытую книгу? – смотрю в ее лицо.

Снова сглотнув, молча мотает головой.

– Никак, – отвечаю на свой же вопрос.

Толкнув меня в грудь, хрипло кричит:

– Я не одна виновата!

Делаю полшага назад, но только для того, чтобы с внутренним ревом броситься вперед. Обхватив руками дрожащую спину, прижимаю к себе. Кутаю Олю в свою куртку, утыкаюсь носом в ее висок.

– Нет, не одна… – хриплю. – Я дохрена дерьма творил. Ты правильно сделала, что от меня ушла. Это главный подсрачник в моей жизни…

Несмотря ни на что, я ею горжусь. Мир был бы другим, если бы она не была собой. Слишком гордой, чтобы простить мужику измену, и слишком уязвимой, чтобы сказать ему об этом в глаза. Это стоило мне семьи, но назад уже ничего не отмотать. Я сам все просрал. Сам.

Ее тело прилипает к моему. Обмякает. Становится дико хрупким и слабым. Всхлипы тонут в вороте толстовки. Внутри срабатывает резонатор, поэтому и сам начинаю вибрировать.

Закрыв глаза, накрываю ладонью Олину голову. Оля руками обнимает мой торс.

Вот так…

Это – то самое, чего мне так не хватало в жизни. Моей любимой женщины в моих руках.

Под толстовкой я потный весь. Мне опять нужно в душ, но шевелиться не хочу. Я оставил за порогом все, что не касается нас с ней. Губера, город, в котором ответственен за каждый косяк, рабочие планы, все проблемы, кроме тех, что есть между ней и мной.

– Мне в душ нужно… – говорю, когда она затихает.

Расцепив руки за моей спиной, Оля вяло отстраняется и ведет ладонями по моим плечам под курткой. Стягивает ее с моих плеч, и я разжимаю собственные руки, чтобы раздеться.

Олины губы приобрели ярко-коралловый оттенок, глаза припухли.

Она выглядит так, будто ей снова девятнадцать. Выглядит дико юной. Это торкает так сильно, что я хочу впиться в ее губы поцелуем. Поглотить ее всю, но это вообще не то, что ей сейчас нужно.

Бросив куртку на диван, разуваюсь и оставляю кроссовки посреди комнаты.

Веду Олю за собой.

Она не спорит, когда завожу ее в ванную и стягиваю с себя толстовку. И когда тяну за подол ее платья, собираясь ее раздеть.

На ней черное белье и капроновые колготки. Цвет идет ее коже, оттеняя ее белизну и напоминая о том, какая эта кожа на вкус, тем не менее, все это я тоже снимаю, оставив быстрый поцелуй на бледной стройной ягодице.

Сведя брови, Оля собирает с плеч волосы и завязывает их в узел на макушке. Абсолютно голая посреди моей ванной.

Холодком яйца жалит возбуждение, но усталость возвращается семимильными шагами. На башку давит кирпич напряженной рабочей недели.