Опускаю заварник на стол, стряхивая пальцы.

– Я схожу, – Руслан встает, и я поднимаю глаза вслед за ним.

– Ни в коем случае! – пеняет мама. – Оля сходит…

Я чувствую шевеление воздуха и ловлю потяжелевший взгляд Чернышова. Глядя в стол, слушаю тихие шаги, пока он выходит из столовой, игнорируя попытки себя остановить.

Когда мы были молоды, он мирился с традициями нашей семьи. Не пытался устанавливать свои порядки, не выражал недовольства. Как гость, каким и являлся. Гость без особого права голоса. Так было когда-то. Их долго не впечатляли его достижения. Как и мои.

Повернув голову, смотрю на опустевший дверной проем.

Крошечным жалом меня колет понимание, что времена изменились. Руслан Робертович Чернышов больше не будет подстраиваться под кого-то, если ему это неудобно хотя бы в сотую долю процента. Ни под кого, кроме меня? Я бы хотела в это верить. Очень хотела.

– Миша, – откашливается мама. – Садись за стол. Захар, ты тоже.

– Папа сказал сидеть на диване…

– Иди, – смотрю на сына. – Пять минут уже прошло.

Вернувшись на кухню, мерю ее шагами.

Распускаю волосы, прислушиваясь к коридору. Предвкушение клубится внутри. И еще это чувство близости. С ним. С Чернышовым. Оно мучит меня эмоциями, которые толкают меня к уязвимости. Сдавливают грудь петлей.

Обнимаю себя руками, переступая с ноги на ногу.

Когда на крыльце раздаются шаги, выхожу в коридор и смотрю на то, как открывается дверь.

Постучав ногами по коврику, Руслан сбрасывает капюшон и ставит на тумбочку банку варенья. Приподняв голову, видит меня. Выпрямляется и сбрасывает куртку, отправляя ее на кресло у входа.

Провожу глазами по его широким плечам. Груди, животу и бедрам. Я забыла, как сильно можно хотеть мужчину. Хотеть его тело. Знать, что он думает только о тебе одной, когда касается…

Я чувствую именно это, когда смотрю в его глаза и облизываю пересохшие губы, когда вижу, каким опасно-горячим этот взгляд становится.

Из столовой долетают голоса. Детские и не только.

Сделав шаг назад, прижимаю к губам указательный палец, прося Руслана молчать.

Развернувшись, иду к лестнице на второй этаж, минуя закрытую дверь столовой и дверь в комнату Миши.

Плиточный пол подо мной не создает ни единого звука, но, как только оказываюсь на лестнице, она начинает поскрипывать. Под моими шагами и под шагами Чернышова, который появляется там через две секунды после меня.

Даже не оборачиваясь, я чувствую его там.

Каждым волоском на своей шее.

Взбежав по лестнице, сворачиваю в узкий коридор с низким потолком, до которого Руслан может без проблем достать рукой.

Он ловит ею мое запястье, окружая кольцом сильной сухой ладони. Толкает к стене, развернув к себе лицом. Упирается руками в стену надо мной. Глаза обжигают мое лицо взглядом, а дыхание обжигает кожу на шее, когда припадает к ней губами.

Успевает слегка ее задеть, когда ныряю под его руку, по стене пятясь к двери, за которой когда-то была комната моего брата.

Руслан делает шаг следом, будто тащу его за собой на невидимой веревке. Повторяя мои движения, пытается сократить расстояние, но на один его шаг навстречу я делаю один назад. До тех пор, пока не упираюсь спиной в дверь.

Разворачиваюсь и нажимаю на ручку.

Брат не жил здесь с тех пор, как ушел в армию. Эта комната давным-давно стала чуланом. Старая кровать заставлена коробками и завалена барахлом.

Чернышов заходит следом и прикрывает за собой дверь. Поворачивает ручку и замок на ней. Снимает футболку, оставаясь голым до пояса, и бросает комок на коробки.

Прижавшись спиной к стене напротив, веду глазами вниз по его груди.