Сорока потом с трудом могла вспомнить, чем они занимались и где побывали в тот вечер. Сначала Вадим повел ее в парк, где буквально за полчаса они объелись мороженым до такого состояния, что заморозили себе языки и минут, десять не могли внятно сказать друг другу ни слова. Они перепробовали все сорта — и рожки, и брикеты, и стандартное эскимо. Мороженое текло по их пальцам, оставляло разводы на раскаленном асфальте и на траве газона. Когда с обжорством было покончено, настал черед купания. И какого купания! Вадим обнаружил в гуще парка заброшенный пруд с грозной надписью на заржавевшей табличке: «Купаться запрещено!» Он был небольшой, метров двадцать в диаметре, а темная, до дна прозрачная вода так и манила своей прохладой. Довольно усмехнувшись, Вадим снял с себя футболку и джинсы. С Сорокой все было сложнее — она не захватила купальник, в чем честно призналась Вадиму.

— А он тебе нужен? — И парень, скинув с себя последнюю деталь одежды, с разбегу нырнул в воду. Оттуда, хитро улыбаясь, он протянул к Ксении руки, приглашая присоединиться. И Сорока решилась. Освободившись, подобно Вадиму, от всей своей одежды, она тихо вошла в воду и поплыла. Надо сказать, новые ощущения ей вполне нравились: ничто не мешало как душе угодно резвиться в пруду. Тем более не надо было беспокоиться о завязках бикини, которые обычно доставляли Ксюше массу проблем, самопроизвольно развязываясь в самые неподходящие моменты.

Вдоволь наплававшись, Сорока уже собралась выйти на берег, как вдруг поняла, что они уже не одни. Из-за кустов за ними наблюдали как минимум две мальчишечьи рожицы.

— Вадим, по-моему, у нас проблемы.

— Где?

— Вон там. И мне кажется, они за нами уже давно наблюдают.

— Ну, это пустяки. Увидишь, какой сейчас цирк начнется. Готова?

— Да.

— Тогда пошли.

И они, рука в руке, стали выходить на берег. Крепкая мужская ладонь успокаивающе сжала руку Ксюши, и если ей и было чуточку страшно или неловко, то она изо всех сил пыталась этого не показать. Вадим сделал шаг в сторону мальчишек… Еще один… Из кустов раздался приглушенный вопль: «Это же нудисты! Уходим!» — и мальчишечья стайка, самому старшему из которых было от силы лет восемь, засверкала пятками на дороге. Вадим и Ксюша, не сдержавшись, на пару захохотали. Вдоволь насмеявшись и вытерев выступившие от столь интенсивного смеха слезы, не спеша оделись и минут через пять усиленного плутания вышли наконец на главную аллею.

— А теперь куда пойдем?

— Туда, куда Сусанин скажет.

— А кто Сусанин?

— Это мы сейчас решим. Орел или решка?

— Решка.

Вадим достал из кармана монету, долго разглядывал ее так и сяк с видом знатока, потом как-то хитро подбросил, не менее хитро поймал и снова начал разглядывать через щель между пальцами.

— Ну, что там?

— Подожди, не все так просто, как кажется.

— Немедленно покажи, сейчас же! Орел или решка?

Недовольно проворчав: «Надо было направление ветра учитывать», — Вадим снял ладонь с монеты, быстро махнул рукой перед глазами Сороки и со словами: «Вот видишь, решка!» — спрятал монетку в карман.

— Честно говоря, я даже не успела понять, какого достоинства была монета, не то что — орел или решка. Но так и быть — поверю тебе. Я девушка доверчивая, наивная, меня всяк обмануть норовит.

И, изобразив самое скорбное выражение лица, на которое только была способна, Сорока побрела вперед. Улыбающийся Вадим пошел за ней. Внезапно Сорока свернула на какую-то узкую, едва намеченную в траве тропинку и побежала так быстро, как только могла. Вадим, ухмыляясь, выждал секунды три и тоже стартанул.