— Работа полиции, — пояснил Брент недовольным голосом. — Хотели войти, а ключа не нашли.

— Миссис Блэкистон держала эту комнату закрытой?

— Никогда в нее не входила.

— Откуда вы знаете?

— Так я вам уже говорил — мне часто приходилось бывать здесь. Я чинил протечки, стелил ковры внизу, и она то и дело меня вызывала. Но в эту комнату — ни разу. Дверь она не открывала. Сомневаюсь даже, был ли у нее ключ. Поэтому полиции пришлось выломать дверь.

Они вошли. Комната производила неприглядное впечатление: подобно остальным помещениям в доме, она была полностью лишена жизни. Односпальная кровать, пустой гардероб, окно с видом на вязы, под ним письменный стол. Пюнд подошел к окну и выглянул. Деревья заслоняли не все, и сыщик разглядел край озера, а за ним злополучную полоску леса, Дингл-Делл. В глаза ему бросился единственный выдвижной ящик в середине стола, и он его открыл. Внутри Фрейзер увидел полоску из черной кожи в виде кольца с маленьким медальоном. Собачий ошейник. Молодой человек протянул руку и взял его.

— Белла, — прочел он. Имя было написано заглавными буквами.

— Белла — это была собака, — без надобности сообщил Брент. Фрейзер ощутил легкое раздражение — он бы и сам догадался.

— Чья собака? — спросил Пюнд.

— Младшего мальчика. Который погиб. У него была собака, только недолго.

— Что с ней случилось?

— Убежала. Ее так и не нашли.

Фрейзер положил назад ошейник, который был совсем маленьким и мог принадлежать разве что щенку . Какой-то невыразимой грустью веяло от этой вещи в пустом ящике.

— Значит, это комната Тома, — пробормотал он.

— Скорее всего, да.

— Это объясняет, почему она запирала дверь. Бедной женщине трудно было заходить сюда. Удивляюсь, почему она отсюда не переехала.

— У нее могло просто не быть выбора.

Сыщик и его помощник разговаривали вполголоса, словно боялись потревожить тени прошлого. Брент тем временем переступал с ноги на ногу, торопясь идти по своим делам. Но Пюнд не спешил покидать дом. Фрейзер понимал, что детектив не столько ищет улики, сколько хочет прочувствовать атмосферу — ему не раз доводилось слышать его рассуждения про память преступлений, мистическое эхо, которое оставляют за собой горе и насильственная смерть. Этому была посвящена целая глава в его книге: «Информация и интуиция», или как-то в этом роде.

Заговорил Пюнд, только когда они вышли на улицу.

— Чабб должен был забрать все интересное. Хотелось бы знать, что он нашел. — Сыщик посмотрел вслед Бренту, уже топавшему обратно к поместью. — И этот субъект тоже. Он сообщил нам много ценного.

Пюнд огляделся вокруг, посмотрел на наступающие со всех сторон деревья.

— Не хотел бы я жить здесь, — сказал он. — Отсюда ничего не видно.

— Да, обстановка гнетущая, — согласился Фрейзер.

— Нам следует выяснить у мистера Уайтхеда, сколько денег он заплатил Бренту и за что. И нужно еще раз побеседовать с преподобным Осборном. У него несомненно была причина прийти сюда в ночь убийства. Также есть вопрос насчет его жены...

— Брент сказал, что миссис Осборн была напугана.

— Да. И мне интересно, чего она испугалась. — Пюнд в последний раз обернулся. — В атмосфере этого дома присутствует нечто, Джеймс. И оно подсказывает мне, что тут есть чего всерьез опасаться.

Реймонду Чаббу не нравились убийства. Он стал полицейским, потому что верил в закон и считал графство Сомерсет, с его аккуратными деревушками, живыми изгородями и старинными полями, одной из самых упорядоченных и цивилизованных частей страны, если не всего мира. Убийство меняло все.