Где-то в церковных книгах можно было разыскать запись о рождении в мае 1917 года некоего Невилла Джона Брента. Наверное, было время, когда его звали Невиллом: в школе или в бытность добровольцем сил местной самообороны — статус работника на ферме обеспечил ему бронь от призыва на войну. Но то был человек без тени, а быть может, тень без человека. Он был одновременно бросающимся в глаза и невидимым, словно флюгер на шпиле храма Святого Ботольфа. Единственная причина, по какой его могли заметить, так это если бы все однажды проснулись и поняли, что он исчез.

Аттикус Пюнд и Джеймс Фрейзер разыскали Брента на территории усадьбы Пай-Холл, где он продолжал выполнять свою работу, пропалывая сорняки и катая тачку, как если бы ничего не случилось. Пюнду удалось убедить его передохнуть с полчасика, и они втроем уселись в розарии, в окружении тысячи цветов. Брент свернул самокрутку пальцами настолько черными, что, закурив папиросу, должен был скорее почувствовать вкус грязи, а не табака. Смотритель парка производил впечатление подростка в теле мужчины. Угрюмый и стесняющийся, он ежился в одежде, слишком просторной для него, на лоб спадал непослушный чуб. Фрейзеру неуютно было сидеть рядом с ним. В Бренте угадывалось какое-то неприятное свойство, как если бы он выведал какой-то секрет, но не желает им поделиться.

— Насколько хорошо вы знали Мэри Блэкистон? — Пюнд начал с первой смерти, хотя Фрейзер поймал вдруг себя на мысли, что смотритель в обоих случаях является главным свидетелем. В самом деле, он мог быть последним человеком, видевшим экономку и ее нанимателя живыми.

— Вообще никак. Она меня и знать не хотела. — Вопрос, похоже, обидел Брента. — Ей нравилось мной командовать: сделай то, сделай это. Даже в свой дом гоняла — мебель передвинуть, течь устранить. А права у нее такого не было — я ведь на сэра Магнуса работал, не на нее. Я ей так и говорил. Меня не удивляет, что за такое поведение кто-то спихнул ее с лестницы. Всюду она совала свой нос. Уверен, она многим наступила на мозоль. — Он громко фыркнул. — Не хочу плохо говорить о покойниках, но миссис Блэкистон была сущая заноза, что есть, то есть.

— Вы думаете, ее столкнули? Полиция придерживается мнения, что это был несчастный случай и она упала.

— Не мне судить, сэр. Сама упала... Кто-то столкнул... Меня любой расклад не удивил бы.

— Это вы увидели ее лежащей в холле?

Брент кивнул:

— Я подстригал кусты перед парадным входом. Заглянул в окно и вижу: она лежит у подножия лестницы.

— Вы ничего не слышали?

— А чего тут услышишь? Она же померла.

— И в доме никого больше не было?

— Я не видел. Кто-нибудь мог и быть, думается. Но я пробыл там несколько часов и не видел, чтобы кто-то выходил.

— И что же вы сделали?

— Постучал в окно — вдруг она очнется. Но экономка не пошевелилась, поэтому я пошел в конюшню и воспользовался тамошним телефоном, чтобы позвонить доктору Редвинг. Она заставила меня разбить стекло в задней двери. Сэр Магнус был очень этим недоволен. Вообще-то, он обвинил меня в том, что в дом позже залезли воры. Но я тут ни при чем. Я не хотел ничего ломать, просто сделал, как мне велели.

— Вы поругались с сэром Магнусом?

— Нет, сэр, ничего такого. Но сэр Магнус был недоволен, а когда он злился, лучше было обходить его стороной, скажу я вам.

— Вы были здесь тем вечером, когда умер сэр Магнус?

— Да я каждый вечер тут. В это время года я раньше восьми не ухожу, а в тот день ушел только в восемь пятнадцать.