— Я сообщу доктору Редвинг, что вы здесь, — сказала она и скрылась за дверью.

Именно этого шанса ждал Пюнд. По его сигналу Фрейзер выхватил из кармана пиджака лист бумаги, перегнулся в окошко и вставил его вверх ногами в пишущую машинку. Нажав наугад несколько клавиш, Джеймс вытащил лист и передал Пюнду. Осмотрев буквы, сыщик удовлетворенно кивнул и вернул бумагу помощнику.

— Та же самая? — спросил Фрейзер.

— Именно.

Джой Сандерлинг вернулась к регистрационному столу.

— Можете войти, — сказала она. — Доктор Редвинг свободна до одиннадцати.

— Благодарю вас, — промолвил Пюнд, потом спросил как бы невзначай: — А вы одна пользуетесь этим кабинетом, мисс Сандерлинг?

— Доктор Редвинг заходит сюда время от времени, но больше никто, — ответила Джой.

— Вы совершенно уверены в этом? Ни у кого нет доступа к этому аппарату? — Он указал на пишущую машинку.

— А почему вы спрашиваете? — Не дождавшись от Пюнда ответа, она продолжила: — Никто не заходит сюда, кроме миссис Уивер. Это мать того малыша, который только что ушел. Она убирается в лечебнице два раза в неделю. Но я сильно сомневаюсь, что она могла бы воспользоваться пишущей машинкой, и уж тем более без разрешения.

— Раз уж я здесь, позвольте узнать ваше мнение по поводу новых домов, которые сэр Магнус намеревался тут построить. Он планировал вырубить лес, известный как Дингл-Делл...

— Думаете, его поэтому убили? Боюсь, вы плохо разбираетесь в английской деревне, мистер Пюнд. Это была дурацкая идея. Саксби-на-Эйвоне не нужны новые дома, и найдется множество мест, более удобных для застройки. Мне ненавистна мысль о том, что будут вырубать деревья, и почти все в деревне придерживаются того же мнения. Но никто не убил бы сэра Магнуса за это. Самое большое, что недовольные могли сделать, — это написать в местную газету или поворчать в пабе.

— Возможно, строительство не состоится теперь, когда некому надзирать за ним? — высказал предположение Пюнд.

— Такое не исключено.

Узнав, что хотел, Пюнд улыбнулся и двинулся к двери в кабинет. Фрейзер, сложив листок бумаги пополам, сунул его в карман и пошел следом.

Кабинет был маленьким и квадратным и настолько соответствовал расхожим представлениям о больничном помещении, что мог показаться воплощением карикатуры из одного из старых номеров «Панча», валявшихся на столике. Мебель состояла из стоящего посередине старинного стола с двумя стульями напротив, деревянного каталожного шкафчика и полки, заставленной книгами по медицине. Справа занавеской была отгорожена комнатушка с еще одним стулом и кушеткой. На крючке висел белый халат. Единственным неожиданным элементом оказалась картина маслом, на которой был изображен прислонившийся к стене темноволосый мальчик. Работа явно принадлежала любителю, но Фрейзер, изучавший искусство в Оксфорде, отметил, что она совсем не плоха.

Сама доктор Редвинг сидела с прямой спиной и делала записи в лежащей перед ней раскрытой папке, она оставляла впечатление довольно строгой женщины лет пятидесяти с небольшим. Все в ней было каким-то угловатым: прямая линия плеч, острые скулы, подбородок. Ее портрет можно было начертить с помощью линейки. Но, предлагая двум гостям присесть, она держалась довольно любезно. Закончив писать, доктор навернула колпачок на ручку и улыбнулась.

— Джой сказала, что вы работаете с полицией.

— Мы действуем в качестве частных лиц, — пояснил Пюнд. — Но верно и то, что мы работаем совместно с полицией и в данный момент помогаем инспектору Чаббу. Меня зовут Аттикус Пюнд. А это мой помощник Джеймс Фрейзер.

— Я слышала о вас, мистер Пюнд.