– Но ведь вам нужно пройти через американские посты, прежде чем вы попадете в Джоки-Холлоу. Вас вполне могут принять за шпиона там.

– В таком случае, – заявил Торн Холлоуэй, ничуть не расстроившись, – я обращусь к генералу Вашингтону как джентльмен к джентльмену и как муж к мужу, а не как враг к врагу в этой проклятой ненужной войне.

– Ну, у вас и самообладание, скажу прямо! – восхищенно воскликнул Чарли. – А что… если она снова убежит… хочу спросить… – его бросило в краску от смущения, – … предполагаю, что она от вас убежала?

– Правильно.

– Но она может не захотеть вернуться к вам, сэр, – сказал Чарли неуверенно. – Что тогда?

Торн внезапно улыбнулся, и Чарли оказался не первым, кто был разоружен его внезапной теплой улыбкой, которая осветила глаза и смягчила суровое выражение лица, придав ему скрытое до сих пор очарование.

– В таком случае, – Торн улыбнулся снова, – нужно будет найти способ, который бы заставил ее переменить решение.

ГЛАВА 48

В течение нескольких последующих недель Торн и Чарли застревали из-за снегопадов то в одной гостинице, то в другой, истребив за это время громадное количество пищи и запив ее таким же количеством напитков. Они играли в карты, трик-трак и кости, одалживали друг другу книги. И говорили, говорили… К тому времени, когда просвет в снегопаде позволил им добраться до конечной цели, они знали друг о друге почти все.

Торн прекрасно понимал, что под оболочкой самоуверенности и дерзости скрывался легко ранимый мальчик по имени Чарльз Стюарт, обожавший своего старшего брата Робби и одновременно завидовавший его месту в сердце родителей, потому что также хотел иметь любовь матери и уважение отца.

Чарли часто проводил ночи в постели с женщинами. Торн мог бы назвать имена служанок и хозяйки гостиницы, которые дополнили список его побед, но он также знал, что в глубине сердца юноши оставалось место для настоящей и прочной любви женщины, которая бы принадлежала всегда ему и только ему.

В свою очередь Чарли был посвящен в подробности о доставлявшем неприятности, но любимом брате Джеймсе, погибшем в сражении на Лонг-Айленде и чуть не опозорившем семью, если бы остался жив; о дяде, воспитавшем их обоих. О Лайзе ему было сказано так много, что он мог бы узнать ее на улице; ему было известно о ней все, начиная с макушки бледно-золотистой головы до длинных, изящных ног, включая серпообразный шрам на левом бедре и ямочку на правом колене.

Он от души рассмеялся, узнав, что ему следовало бы обращаться к своему лучшему другу, Торну Холлоуэю, как к лорду Водсвортскому.

Морристаун занимал в их размышлениях так много места и в течение такого долгого времени их бесконечных дорожных приключений, что оба были немного шокированы, добравшись до покрытого снегом пространства с необычной вокруг деятельностью и увидев людей, поголовно одетых в форменную одежду американской армии, преимущественно голубую и цвета буйволовой кожи.

Чарли обратился к ближайшему солдату, который не проявил никакого интереса к их появлению.

– Как называется это место, дружище?

Солдат помолчал, плюнул с рассчитанной аккуратностью на левую переднюю ногу Гризельды, затем презрительно сказал:

– Так же, как называлось вчера, и так же, как будет называться завтра, сынок. Морристаун.

– А где производится набор новобранцев? – настаивал Чарли, в то время как Торн благоразумно хранил молчание.

– Набор новобранцев?! Ну, это трудно сказать.