— Я даже не понимаю, кто такой Трубецкой.

— Опять мне не нравится, как разговариваешь. Что-то больно быстро ожил.

— Георгий Павлович, сами посудите, как я смогу выполнить ваше поручение? Какой-то сейф, какой-то Трубецкой!.. Да она не говорит со мной о делах. Кто я для нее такой вообще?!

— А действительно, кто ты для нее? Может, у тебя член с винтом? Так мы его сейчас прямо здесь выпрямим.

Его остроумие было неотразимо.

— Я постараюсь, — сказал я, — но обещать не могу.

— Пойми, Миша, — проникновенно заметил собеседник — Речь идет об очень, очень больших деньгах. И об очень серьезных людях. Я что против них… Малявка, почти как ты. Я бы, может, тебя пожалел, они — нет. Ты не просто умрешь, подохнешь в корчах. Представь, что чувствует человек, которому в задницу воткнут раскаленный шомпол и бросят в подвал. Несколько суток ужасных мучений. Но для них это обыденка, поверь.

— Я верю, — искренне подтвердил я. — Но Полина!.. Вы же ее знаете.

— Лучше, чем ты думаешь, — Георгий Павлович вздохнул. — Но ведь она тоже чудом выкарабкалась. Ей просто повезло. Такое везение не повторяется. Короче, я все сказал, ты все слышал. Завтра в двенадцать выйдешь из дома, тебя встретят, доложишь. На дознание — ночь. Давай поглядим, что в «дипломате», — и ступай. Дружок, поди, заждался.

Кейс он передал водителю, тот секунду над ним поколдовал и вернул открытым. Георгий Павлович внимательно перебрал содержимое: бумаги, пачка долларов, опять бумаги, две коробки с косметикой, пистолет с длинным дулом и квадратными боками…

— Ладно, все это ерунда, бирюльки. Мне нужен Трубецкой и сейф. Впрочем, возможно, это не сейф, а что-то другое. Какой-нибудь тайник, к примеру. Так что, Миша, забрасывай сеть пошире. Авось, при удаче и тебе чего-нибудь обломится. Хозяин скупиться не любит.

Защелкнул «дипломат» и отдал мне.

— Двигай, но помни: завтра ровно в двенадцать — отчет. Постарайся не оплошать. Тебе еще, возможно, жить и жить. Шутка, понял?

Володя встретил меня упреками, но, увидев разукрашенную рожу, смягчился.

— Значит, отметился? А я предупреждал.

— Поехали. О чем предупреждал?

— Да будет тебе, Коромыслов. Не первый день ханку жрем. Северная цивилизация подошла к закату, рушится под ударами новых варваров, но мы с тобой всего лишь сторонние наблюдатели. Не стоит менять амплуа. Поздно, Коромыслов.

На ходу я откупорил бутылку пива и влил в разбитый рот за два приема. Давненько меня не били, ох, давненько. Вот я и расслабился, поддался вечной иллюзии обывателя, который наивно полагает, что даже если рядом всех поголовно переколотят, то его эта чаша каким-то образом минует. Нет, не миновала. Мимоходом ткнули рылом в капот, как бродячую кошку.

— Человек живет по роевому принципу, — философствовал Володя. — Есть законы, которые он не может нарушить, не рискуя погибнуть. Один из них — сохранение среды обитания. Рожденный ползать, Коромыслов, в поднебесье не взлетит. Избавься от этой женщины, она дышит там, где у тебя сердце лопнет. Надо продержаться еще годик, два, потом все вернется на круги своя. Пробил час негодяя, но его победа иллюзорна. Тысячелетиями разум плутал по спирали, от дьявола к Богу, но установления высшего духа, роевая нравственность человеческих сообществ оставались непоколебимы. Ты запутался в трех соснах, Коромыслов, больно это видеть. Ты не глупее меня. Протри глаза. Мир остался прежним. Палач всегда палач, а жертва всегда жертва. Им местами не поменяться. Зачем полез туда, куда тебя не звали? Или красивых баб никогда не трахал?

Он был прав, хотя выражался туманно.