Меня задел его тон.

— Да, представь себе, не могу бросить квартиру на произвол судьбы. Там все мои вещи, архив, в конце концов.

— Да я не упрекаю.

— Упрекаешь или нет, как теперь быть?

— С чем как быть?

— Ну с квартирой, с квартирой!

Трубецкой вел машину в лучших традициях суперменов — почти не глядя вперед. А тут вдобавок и руль бросил.

— Мишель, неужели квартира тебе дороже жизни?

— Квартира это квартира, жизнь — это жизнь. Величины несопоставимые.

— Ну хорошо, хорошо, — согласился он. — Завтра с утра пошлю мастера, поставит дверь и врежет замок. Доволен?

Сейчас, пока мы курили в комнате, он еще добавил к этому разговору:

— Кстати, о квартире. Если хочешь, можно послать Лизу. Она там приберется, проследит за всем.

— Кстати, о Лизе. Она кто такая?

— Как кто? Боец.

— Мальчики! — донеслось с кухни, словно Лиза нас услышала. — Яичница готова.

— Мне нужно срочно позвонить дочери, — сказал я капризно. — А телефона нет.

Телефон оказался в сумке у Трубецкого, которую он прихватил из машины, — портативный, сотовый.

— Бери… Только давай сначала пожрем, а то мне надо бежать. Ты не забыл, что завтра операция?

— Нет, не забыл.

— Послушай, Мишель, если не возражаешь, Лизу оставлю здесь. Мне так будет спокойнее.

— Где же она будет спать?

— Как где? Кровать двуспальная. Поместится сбочку. Начнет приставать — спихнешь на пол. Она девка дисциплинированная, поймет.

Смотрел на меня с подвохом.

— Тебя что-то смущает?

— Да нет.

— Учти, все ее услуги оплачены.

— Какая мерзость!

Лиза оказалась на диво исправной хозяйкой. Кроме яичницы с ветчиной, накормила нас горячими оладьями со сметаной, а чай заварила такой, какой именно я любил — кирпично-красный, со стойким ароматом. Кухня была более обустроена для жилья, чем комната. Холодильник, всяческая техника, посуды навалом.

Наспех поев, Трубецкой уехал. Лиза проводила его до машины — и вернулась сияющая. Видно, получила какие-то интимные инструкции.

— Вы что сейчас будете делать, Михаил Ильич?

— Позвоню дочери и лягу спать. А ты?

— Тоже, наверное. Только вот приберусь на кухне.

Кате дозвонился сразу. Она была возмущена, разгневана и почувствовала что-то неладное.

— Папа, что происходит?

— Ничего не происходит, котенок. Просто ремонт немного затянулся.

— Папа, не лги! Я звоню второй час, никто не отвечает. Ни дома, ни в гостинице. Что случилось?

Если бы я мог рассказать ей, что случилось, возможно, мне стало бы легче. Но я не мог.

События последних дней, метаморфозы, происшедшие со мной — чумовая женитьба, взрыв квартиры, мафиозные разборки, в которых я оказался чуть ли не главным действующим лицом, — все это разрушило бы в ее глазах образ отца, внедренный в сознание с младенчества, и к каким последствиям это могло привести, не хотелось даже думать. Катенька — сугубо эмоциональная натура, но даже будь она иной, как ее чуткой душе соотнестись с тем, что самый близкий на свете человек, отец, солидный, интеллигентный, рассудительный, всегда готовый помочь советом, вдруг превратился в какого-то чертика из табакерки?

— Катя, я когда-нибудь тебя обманывал?

— Почти всегда, папочка!

— Хм, довольно дерзкое замечание. Тебе не кажется?

— Папа, где ты? Откуда говоришь? Давай я сейчас к тебе приеду.

— Это невозможно.

— Почему? У тебя женщина?

— Что-то вроде этого.

Катя успокоилась: ситуация с гипотетической женщиной, которая в очередной раз подцепила бедного папочку на крючок, все ставила на свои места.