Георгий Павлович тут же набрал какой-то номер, спросил:

— Ну?! Засекли? — ответ получил явно неблагоприятный, насупился. — Да, конечно… Он же не кретин… — бросил трубку на рычаг, обернулся ко мне: — Ну что ж, писатель, терпение мое на пределе!

— Что-нибудь я сделал не так?

— Кого надеешься перехитрить, гнида?! — впервые за все время наших встреч он повысил голос, перешел почти на визг, но это не выглядело страшным. — Ох как хочется тебя немножко поучить. Да ладно, успеется… Но если не придет, если ты его спугнул!.. О смерти будешь умолять, понял?

— Вам нельзя так нервничать, — заметил я. — У вас бледность нехорошая, сердечная… Поверьте, я знаю, что говорю.

— Значит так… — последовали инструкции, которые сводились к тому, что при встрече Трубецкой не должен ничего заподозрить. Малейшая оплошность, попытка двурушничества — и мне кранты. Но не только мне. Моей дочери тоже не поздоровится. Услышав вторично про Катю, я не очень удивился, но вспомнил, что она ждет моего звонка. Подозреваю, наше свидание срывается.

— А если он сам о чем-нибудь догадается? — уточнил я.

— Кранты обоим. Хочешь, расскажу подробнее, что произойдет с твоей дочуркой?

— Нет, не хочу.

Я посмотрел на Алеху с Коляной. Они вели себя так смирно, словно их тут и не было. Алеха состроил гримасу, которую можно было понять так: ничего не поделаешь, старина, но мы тут ни при чем!

Георгий Павлович плотно уселся за телефон, звонил в разные места и отдавал распоряжения, ничуть не обременяясь моим присутствием. Я пошел в ванную, чтобы побриться. Оттуда услышал, как в дверь номера постучали. Я вышел из ванной, спросил:

— Кто там?

За моей спиной уже стояли Алеха с Коляной.

— Ужин заказывали? — донесся тонкий женский голосок. В груди слабо екнуло: никакого ужина я не заказывал. Филимонов (фамилия его Филимонов, вспомнил) тоже выскочил в коридор:

— Кто?!

— Пожрать принесли, — сказал я. — Впустить?

Георгий Павлович кивнул Алехе:

— Открой!

Вошла высокая симпатичная девушка в кружевном передничке, с подносом в руках. Поглядела на нас растерянно: чего это, мол, все высыпали? Алеха за ее спиной закрыл дверь.

— Поставь в комнате, — распорядился Филимонов и, когда проходила мимо, не удержался, огладил изящную попку.

— Ой! — пискнула девушка. — Уроню!

Георгий Павлович, ухмыляясь, направился за ней. Тут же дверь снова, но уже сама по себе, отворилась, и в номер шагнул Трубецкой. На нем была форменная гостиничная куртка с латунными пуговицами, а в руке он сжимал пистолет, похожий на электродрель. Повел стволом на Коляну с Алехой:

— Живо к стене! Руки!

Парни послушно повернулись спиной и подняли руки.

— Забери у них пушки, — сказал Трубецкой, улыбаясь одними глазами. Как заправский гангстер, я обшарил студентов. У Алехи ничего не было, а у Коляны, действительно, под мышкой висела кобура с пистолетом. Первый раз в жизни держал я в руке тяжелую, надежную штуковину с коротким стволом.

— В ванную, и ни звука! — приказал Трубецкой. Парни, все так же молча, гуськом потянулись в ванную. Алеха на ходу мне подмигнул. Трубецкой защелкнул наружную задвижку. Спросил:

— Не покалечили?

— Пока нет, — сказал я.

В комнате застали такую картину. Георгий Павлович сидел в кресле с изумленным видом, а гостиничная девица стояла напротив и целилась ему в лоб из маленького пистолета. Как много сразу собралось вооруженных людей. Пикантная деталь: позолоченные очечки болтались у Георгия Павловича на одном ухе.

— Привет, Филин, — поздоровался Трубецкой.