Неизвестно откуда в пальцах истукана сверкнуло лезвие, и он жестом парикмахера, проверяющего остроту инструмента, легонько чиркнул меня по губам. Вместе с саднящим уколом я ощутил сильнейший позыв на мочеиспускание.

— Подождите!.. Я вспомнил. Трубецкой в Москве.

— Ну-ка, отпустите его, — распорядился Георгий Павлович.

Мгновенно мизансцена была восстановлена: я в кресле, истуканы на стульях у стены.

— Попить бы! — попросил я. Георгий Павлович прошелся по комнате, сунув руки под мышки.

— Потерпи, дружок. Скоро напьешься… И где же он в Москве прячется?

— Не знаю. — На высокое чело хозяина набежала горькая дума, и я поторопился добавить: — Он позвонит мне в гостиницу.

— В какую гостиницу?

— В «Россию». Я же там остановился.

— Когда? Позвонит когда?

— В семь часов.

Георгий Павлович вернулся за стол и разглядывал меня с таким выражением, с каким опытный ботаник разглядывает прикнопленную бабочку, которая продолжает почему-то трепыхаться.

— Тянешь время?

— Нет, это правда.

— А Полинка где?

— Полюшка в Париже.

— Курить хочешь?

— Пить очень хочу.

Он сам закурил.

— Значит так, писатель. Теперь я вижу, что ты человек неблагодарный и неумный. Я пытаюсь тебя спасти, а ты что делаешь?

— Что я делаю?

— Ловчишь, химичишь. Но ведь это все напрасно. Только затягиваешь агонию… Ладно, говори прямо и честно — готов помочь?

— Конечно, готов. У меня же выбора нету.

— Нету и больше никогда не будет. Сам виноват, зачем спутался с отребьем. Все-таки поразительно! Как это Полинке удается. Ловит вашего брата, особенно пожилого, на крючок, как пескарей. Не отрицаю, в постели она бесподобна. Пробовал, как и другие. Но тебе-то это зачем, Миша? Из тебя же песок уже сыплется… — обернулся к истуканам: — Алеха, принеси нам с писателем пива. Пиво будешь?

— Ага!

Пока пили пиво (наше, «Тверское»), договорились вот о чем. Меня отвезут в гостиницу, к семи туда прибудет лично Георгий Павлович, чтобы проконтролировать разговор с Трубецким. Моя задача: выманить подонка на встречу. Это цена помилования. Я с готовностью соглашался с каждым словом. Более того, взбодренный холодным свежим пивом, я почувствовал к собеседнику прилив симпатии. Железный человек, бьет в одну точку, как дятел. И уши пока не отрезал.

Из офиса меня вывели с завязанными глазами, но на своих двоих.

С ветерком промчались по городу, и вот мы уже в гостиничном номере вместе с Алехой и его напарником, которого звали Николаем. За три часа ожидания распили на троих бутылочку водки, пожевали горячей пиццы, которую заказали в номер из ресторана, и немного подружились. Ребята оказались незамысловатые, как ранние огурцы с грядки. После третьей чарки, Алеха задушевно попросил:

— Ты на нас зла не держи, Ильич. Мы люди подневольные. Всякий бабки рубит, как умеет… А ты правда книжки пишешь?

— Правда.

— Дашь нам с Коляной по автографу?

— С удовольствием. Но все книги на квартире. Туда еще вернуться надо.

Парни переглянулись.

— Да, это вопрос, — задумался Алеха. — Но ты Гоше зря не перечь, может, пощадит.

Я разлил остатки из бутылки.

— И сколько у меня шансов, по-вашему?

— Два из ста точно есть, — утешил Алеха. — Ты как считаешь, Коляна?

— Половина на половину, не меньше, — буркнул Коляна, который если и открывал рот, то чтобы изречь нечто весомое. Парни горячо заспорили, и я, глубоко заинтересованный, выставил вторую бутылку из заначки.