— Не думаешь⁈ — глазки наивно округлила.

Это-то ладно. Она, спрашивая, оседлала меня. И юбку предварительно подтянула повыше, чтобы я почувствовал — нет уже преград!

— Аааа? — наклонилась.

«Да, что она творит⁈» — дышать стало совсем трудно. И дело не в жарком кабульском воздухе.

Её глаза были в нескольких сантиметрах от моих. Её губы были уже в нескольких миллиметрах от моих. Её ноги продолжали сжиматься вокруг моих бедер. А в глазах паника, испуг…

— Думаю, но не о тебе! — выпалил как из фальконета с зембурека.

Кажется, она не поняла, что я сказал. Она была целиком в своем воображаемом мире, наполненным надеждами и страхом.

— И что думаешь?

— Марьяна! — прошептал я строго, чуть сморщившись, давая понять, что мне не нужны ее игры.

— Нет! Говори! — потребовала она, чуть коснувшись своими губами моих. Тут же, правда, опять отвела голову назад и сама отстранилась.

— Марьяна! — сделал еще одну попытку.

— Говори!

— Ты же сказала, что в полюбовницы не пойдешь!

Тут же мою щеку ожег удар открытой ладонью. Девушка вскочила и пулей вылетела из комнаты.

«Детский сад, штаны на лямках!» — так и хотелось мне ей вслед, но я воздержался. Как и объяснять, что я в ней вижу чуть ли не внучку или младшую сестренку? Ее мне хотелось не покрывать поцелуями, жадно срывая платье, а приголубить, погладить по голове, пожалеть, защитить…

* * *

Рассвет нового дня я встретил на крыше караван-сарая. Смотрел, как солнце поднимается над горами, как с гор разбегается утренний туман. Поспать удалось всего ничего. Не из-за Марьяны и не из-за мыслей, правильно ли я поступил, согласившись стать послом Махмуд-шаха перед Сингхом. Конечно, правильно, тут и думать нечего. Куда более меня тревожила судьба моей сотни. Ее завтрашний день был шатким, словно гнилая доска, перекинутая через пропасть. Я уезжал. Оставлял своих бойцов, к которым так прикипел, оставлял Марьяну, оставлял весь свой новый, привычный уже мир. Здесь, во враждебном Кабуле. Который обещал стать дружеским. Для меня, для войск Платова… Если я выполню свою миссию и Сингх уйдет из Афганистана.

Солнце встало, я пошел вниз, туда, где уже собиралась сотня. Казаки, урядники — все были при деле. Я обходил их, пожимал руки, каждому говорил какое-то слово. Кто-то улыбался, кто-то хмурился, кто-то просто молчал, глядя мне в глаза.

В сторонке ждала Зара, уже собранная, напряженная, спрятавшая свою красоту под черным покрывалом.

Вчера мы поговорили.

— Зара, — тихо сказал я, стараясь говорить спокойно, чтобы не выдать своего волнения, когда она пришла ко мне все с той же тоской в прекрасных глазах. — Мне удалось договориться с Махмудом-шахом.

Зарино лицо исказила смесь тревоги, страха и надежды.

— Говорил… о тебе. Он готов взять тебя в свой гарем. Естественно, после смотрин. Но ты их, уверен, пройдешь с блеском. Нужно быть редким болваном, чтобы устоять перед твоей красотой.

Девушка молчала, только ее губы дрожали. Я знал, что она думает, что чувствует. Хотела перемен в жизни? Получи и распишись.

— Махмуд… он хороший человек. Насколько может быть хорош эмир или шах, — я говорил, а в голове стучала одна мысль: лжешь, старый хрен, лжешь. Он не хороший, он сильный. А в этом мире это, пожалуй, единственное, что имеет значение.

Правда, было одно «но», которое глодало меня, заставляя сомневаться в верности моего решения. Как показала судьба жен хивинского хана, женщин гарема ждала незавидная судьба в случае насильственного свержения их повелителя. Они стали проститутками, когда вернулись в Хиву из гор, их приводили к нашим полковникам и сотникам сводники, специализирующиеся на таких делах.