|
Сегодня я был на Тайном совете. И узнал немало интересного о Блейбурне. Он смерил меня надменным взглядом. — Но все это не подлежит разглашению. — Мне остается лишь принести свои извинения за напрасное беспокойство, сэр. — Завтра кто-нибудь из членов Тайного совета непременно пожелает с вами встретиться, — сообщил он. — Вам придется еще раз рассказать все, что вы знаете. И принести свои заверения в том, что вы намерены хранить нерушимое молчание. А напоследок вы, разумеется, получите хороший нагоняй, который вполне заслужили. Мысленно я отметил, что к Малевереру вернулась прежняя самоуверенность. Вне всякого сомнения, ему удалось убедить Тайный совет, что причиной всех произошедших бед является моя неосмотрительность. — Однако никто не снимает с вас обязанности заботиться о Бродерике, — продолжал Малеверер. — Непременно навестите его, прежде чем отправитесь спать. Вы должны посещать его каждый день, дабы удостовериться, что он пребывает в добром здравии. Охранник отведет вас в его камеру. — Я отправлюсь к нему прямо сейчас, сэр Уильям. — Я уже поговорил с мастером Редвинтером, — процедил Малеверер. — Предупредил, что впредь ему лучше воздерживаться от подобных просчетов. Он махнул рукой, давая понять, что более меня не задерживает, и проводил меня до дверей взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Вслед за стражником я вышел во двор и направился к монастырским строениям, теснившимся за церковью. В прежние времена здесь жили и трудились монахи аббатства Святой Марии; теперь бывшие кельи и дортуары опустели. Мебели в них почти не было, лишь в некоторых я заметил кровати, как видно, предназначенные для прибывающих завтра гостей. По узкому каменному коридору стражник провел меня в глубь дома и остановился в самом конце, перед массивной дубовой дверью с зарешеченным оконцем, сквозь которое проникал свет свечи. Двое солдат, из тех, что сопровождали нас в замок, стояли у дверей в карауле. — Как себя чувствует заключенный? — осведомился я. — Он все время лежит, сэр. Но недавно его осмотрел лекарь и сказал, что ему лучше. — Слава богу. А где мастер Редвинтер? — Сейчас он в камере, с арестантом. Вы тоже хотите войти? Я кивнул, и солдат отворил дверь. Бродерик, растянувшись на постели, крепко спал. Редвинтер, опустившись на корточки у его изголовья, изучал лицо спящего узника. На собственном его лице застыло выражение сосредоточенной, неизбывной злобы. Скрип двери заставил его обернуться; завидев меня, он вскочил на ноги с легкостью, невольно возбудившей мою зависть. — Мне сказали, что заключенному лучше, — произнес я вполголоса. — Он спит. И мне придется спать здесь же, в камере. Да еще и разделять с ним ночной горшок. Таким образом сэр Уильям решил меня наказать. — Бродерик говорил что-нибудь? — Нет. До того как он заснул, я пытался его расспросить. Но он упорно нес чушь, которую вы уже слышали. О том, что его отравил король. Если бы мне предоставили действовать по собственному усмотрению, я быстро заставил бы его выложить правду. — Будь это так легко, не возникло бы надобности отправлять заключенного в Лондон. Во взгляде тюремщика сверкнули столь хорошо мне знакомые ледяные искорки. — Запомните, мастер Шардлейк, сломать можно любого человека. Вся штука в том, чтобы к каждому подобрать особый способ. |
