|
Я так давно не занимался этой тяжбой, что, возможно, сумею взглянуть на нее под другим углом. — Боюсь, вы вступили в схватку с противником, который многократно превосходит вас силой, — покачал головой Джайлс. — И все же я не сдамся без боя. Некоторое время спустя я вышел из комнаты, ибо ощутил потребность посетить отхожее место. В коридоре я увидел Тамазин, которая, возможно, возвращалась именно оттуда. Она скользнула по мне холодным взглядом и неожиданно растянула губы в приветливой улыбке. Но я видел, что льдинки в ее глазах не растаяли. — Мастер Шардлейк, я так и не удосужилась должным образом поблагодарить вас за ваши хлопоты, — пропела девушка. — Ведь благодаря вам я получила место на корабле. А мне так хочется как можно скорее оказаться в Лондоне. — Вам следует благодарить мастера Ренна, — отрезал я. — Он заплатил за вашу каюту. — Возможно, вы будете настолько любезны и передадите ему мою благодарность? — спросила Тамазин, взявшись за ручку двери. «Эта особа не знает, что такое стыд, — отметил я про себя. — Может статься, это служит подтверждением ее высокого происхождения. Ведь, по слухам, при дворе принято удовлетворять собственные похоти, не обременяя себя приличиями». — Хорошо, я поблагодарю его за вас, — кивнул я. — Прошу вас, сэр, не держите на меня обиды, — вкрадчиво продолжала Тамазин. — Знали бы вы, как я сожалею о том, что была с вами излишне резка. Но смерть мистрис Марлин стала для меня сильным ударом… Мне трудно было поверить, что она совершила столько зла. Но я знаю, это так. — Да, она совершила много зла. И лишь благодаря мастеру Ренну я не стал ее жертвой. Не первой жертвой, заметьте. — Я все понимаю. И прошу вас простить меня. — Я вовсе не сержусь на вас, Тамазин. А сейчас, простите, я должен идти. И я двинулся по коридору, вынудив Тамазин отступить в сторону. Должно быть, девушка сделала неловкое движение, ибо она потеряла равновесие и схватилась за стену, чтобы не упасть. Какой-то предмет, который она прятала под платьем, упал на пол. — Простите, — пробормотал я, хотя даже слегка не задел девушку. — Позвольте, я подниму. Нагнувшись, я увидел, что на полу лежат четки, самые обычные дешевые четки, истертые от долгого употребления деревянные бусины на толстой леске. Лицо Тамазин залилось пунцовым румянцем, когда я протянул четки ей. — Теперь вы знаете мою тайну, сэр, — прошептала она одними губами. Взяв четки, она зажала их в кулаке. «Должно быть, она носит их на поясе нижней юбки», — догадался я. — А Бараку известно, что вы католичка? — спросил я, окинув взглядом коридор. — Как-то раз я спросил у него, каковы ваши религиозные убеждения. И он ответил, что у вас их попросту нет. — Я вовсе не католичка, сэр, — заявила она, взглянув мне прямо в глаза. — Но моя старая бабушка, которая родилась и выросла задолго до реформ, с молодых лет привыкла перебирать эти четки. Она всегда говорила: они помогают ей успокоиться. И я храню их в память о ней. — Подобные успокоительные средства ныне находятся под запретом, — отчеканил я. — И вам это прекрасно известно. Иначе вы не стали бы прятать четки. — Да что же дурного, сэр, в том, чтобы перебирать бусины и мысленно повторять молитвы? — с вызовом произнесла Тамазин. |
