– А что насчет вас, Кассандра? Вы счастливы?

Я подняла голову, твердо встречая взгляд менталиста.

– Еще нет. Но я стремлюсь к этому, миссис Левкой. И уверена, однажды у меня это получится. Конечно, если вы дадите мне шанс и оставите в Академии. Я знаю, что у меня ничтожная Сила Духа, всего второй уровень. И из меня не получится сильный миротворец. Но я буду стараться.

– Пока вы не слишком усердны в учебе, Кассандра, предпочитая предаваться развлечениям.

– Да, – я встретила взгляд Анны, гася внутри раздражение. Искренность подкупает. А признание собственного несовершенства – вдвойне. Особенно перед теми, кто себя-то точно считает непогрешимыми и безупречными. Кто целую стену в своем кабинете посвятил собственным наградам и достижениям. Просто алтарь, а не стена! О да, такие, как Анна, втайне считают себя почти божествами. Или не почти? И снисходительность к неудачникам типа меня дает им ощущение собственной важности и исключительности. Так почему бы этим не воспользоваться? – Это так. Возможно, я слишком избалована и не люблю учиться. К тому же… я почти лишена Силы Духа. Но Академия стала моим домом. Это мой шанс на достойное будущее.

Анна слегка поморщилась.

– Что ж… Думаю, я услышала все, что хотела, наш сеанс окончен, Кассандра. Свой отчет я направлю ректору и вашему куратору. Это ведь Дамир Норингтон, не так ли?

Я кивнула, и госпожа менталист слегка улыбнулась. Наверное, ее веселил этот факт.

– Да, удивительно способный молодой человек. Очень перспективный. Ну что ж, Кассандра, вы можете идти.

Я встала и оправила юбку скромного серого платья с круглым воротничком и рядом костяных пуговиц. Пришлось перерыть весь гардероб, чтобы отыскать подобную безвкусицу. Понятия не имею, зачем и когда я вообще его купила. Двинулась к двери – и тут в спину ударил еще один вопрос.

– Ах да, Кассандра. Тот разрушитель. Вы так и не произнесли его имени. Как его звали?

Канарейка зависла над жердочкой. Капля воды застыла над водопадом. И блик на очках остановился в точке сожранной Силой секунды.

Я обернулась с извиняющейся улыбкой.

– Увы, я не помню его имени, госпожа Левкой. Мне говорили, что мой разум предпочел избавиться от этого травмирующего воспоминания. Я забыла это имя.

Анна кивнула, принимая ответ.

И я наконец покинула ее кабинет. Из башни вниз вела узкая винтовая лестница, стертые тысячами ног ступени блестели в желтом свете ламп. Но я предпочла двинуться не вниз, а наверх, и уже через несколько минут оказалась на круглой открытой площадке, окольцованной низким каменным парапетом.

Ученики Академии называли это место Башней самоубийц, пересказывая страшную легенду о десятке несчастных, сбросившихся отсюда вниз. Кто-то утверждал, что дело в неразделённой любви, иные верили в проклятие, тяготеющее над башней и манящее каждого, кто сунется сюда, чтобы познакомиться с бездной. Зимней ночью, сидя в общей гостиной Академии и грея пальцы о горячий облепиховый сбитень, каждый ученик с удовольствием слушал россказни о невинных девах, летящих в пропасть. И всегда находились те, кто утверждал, что видел тех призраков собственными глазами.

Что ж, такие древние здания, как Аннонквирхе, всегда полны тайн, призраков и загадок. А еще глупых россказней.

Так что, возможно, сегодня кто-то снова увидит неприкаянное приведение.

Я ступила на край парапета и посмотрела на линию горизонта, уже почти погасшую. Снег падал крупными пушистыми хлопьями, оседая на моих волосах и ресницах. Студёная зимняя ночь обняла город, и я поежилась, жалея, что пришла без шубы. Двор внизу радовал безлюдностью, в такую погоду никто не пожелал прогуляться.

Окно госпожи менталиста было прямо подо мной.

Я качнулась на краю.