Я шла, трогая шершавые стены и размышляя.

Студенты и наставники разошлись по своим комнатам. Паркет тихо скрипел, когда я проходила мимо, ковры заглушали шаги. В дымоходах и на галереях завывал ветер усилившейся непогоды. Я миновала коридор, поднялась по лестнице на два пролета. До библиотеки я дошла, так никого и не встретив. Конечно, даже в Академии Миротворства нет безумцев, шатающихся по зданию после полуночи.

Кроме меня.

К счастью, сам книжный архив оказался открытым. В кресле под грибком-торшером сладко посапывала госпожа Пэйдж – хранительница библиотеки.

Я посмотрела на нее и стащила туфли, чтобы не цокать каблуками. А потом прокралась в самую глубину огромной комнаты, заставленной шкафами и полками. Там находилась еще одна дверца, почти незаметная. Запертая, конечно. Но я лишь хмыкнула, доставая ключ. Я ведь говорила, что люблю секреты? Когда-то меня очень заинтересовал этот тайник, я надеялась найти внутри какую-нибудь ценность, скрытую от глаз студентов. И конечно, сделала все, чтобы добыть ключ! Мне это удалось, но увы, внутри оказались лишь пыльные книги и подшивки газет, предназначенные для повернутых на истории профессоров.

Пару раз чихнув и с тоской осмотрев фронт работы, я снова подумала, для чего притащилась в этот чулан и что пытаюсь тут найти. А потом со вздохом взяла первую попавшуюся книгу, открыла…

Спустя несколько часов и пару десятков чихов я все-таки обнаружила то, что искала. Стопка сшитых бечёвкой и пожелтевших от времени газет семидесятилетней давности. В одной из них была плохо пропечатанная статья «Падение Равилона». И даже прилагалось выцветшее от времени фото. На нем виднелись руины зданий, тонущих в черном песке, как в бурлящем море, и бегущие по улицам люди, объятые пламенем. А сбоку – покосившаяся пятигранная башня, некогда белая, а теперь – обугленная и закопченная. Эта башня, криво стоящая на песке и готовая рухнуть в любой момент – единственное, что осталось от некогда великого города Империи. Но на тусклом изображении был виден цвет огня в башне – самый обычный желтый.

Я вчиталась в мутные строки.

«…черные пески Равилона стали братской могилой для десятков тысяч его жителей. Песчаная буря, уничтожившая все живое, бушевала еще десять дней и лишь на одиннадцатый небо очистилось. От города ничего не осталось, кроме башни, безмолвным укором призывающей небеса. … Спустя шесть лет Благословенный Доминик, чудом уцелевший равилонец, уничтожил свой страдающий Дух, чтобы зажечь в чаше башни вечный огонь, багровый, как кровь людей, невинно погибших в городе по воле ужасающего разрушителя…»

Отложив газету, я снова со вкусом чихнула.

Вот что показалось мне странным.

В детстве вместо нянюшек, дружно сбегающих от проказливой девчонки, меня частенько поручали заботам вояк, которые приезжали к отставному генералу Вэйлингу и порой задерживались на долгие месяцы. Я особенно запомнила Брэма – коренастого и усатого, любящего рассказывать малышке с серебряными косичками страшные сказки. Брэм уехал довольно быстро, но его истории остались в памяти. Например, о пятиугольной башне, в которой горит вечное пламя невыносимо красного, кровавого цвета.

А ведь в официальных учебниках нет ничего подобного. Упоминание Равилона стерто, как и подлинная биография Эзры Кросмана. Кстати, и о Доминике, зажегшем тот огонь, я тоже никогда не читала в учебниках.

Добровольно сожжённый Дух невозможно погасить, ведь он становится атмэ, хоть и пугающим, противоестественным.

Но если Бригитта в своем видении увидела кровавое пламя, то человек, шедший через черные пески, был не Эзра Кросман. Ведь красный огонь загорелся уже после его казни. Тогда кто направлялся к утерянному трону Равилона? Что все это значит?

Я потёрла глаза, которые от бессонной ночи тоже казались пересохшей пустыней.

– Это значит, что мне давно пора спать,– пробормотала я.