Я потёрла глаза, которые от бессонной ночи тоже казались пересохшей пустыней.

– Это значит, что мне давно пора спать,– пробормотала я.

Госпожа Пэйдж вздрогнула, когда я проходила мимо, и открыла глаза.

– А, что? – Она подслеповато прищурилась и захлопала ладонью по груди, ища свисающие на цепочке очки. – Кто здесь? Кассандра? Что ты тут делаешь ночью?

Я качнулась, склоняясь над пожилой женщиной, пытающейся выбраться из бархатных объятий кресла. Прошептала имя и произнесла нараспев, глядя в глаза хранительницы книг:

– Ночь темна. А сны так сладки. Хотя порой и непонятны. Но глубоки, как омут вод… И я – лишь сон.

Рука, так и не нашедшая очки, безвольно повисла, дыхание женщины выровнялось. Она даже улыбнулась новой грезе, посетившей ее. А я по опыту знала, что утром она не вспомнит о незваной гостье.

Улыбнувшись и надев свои туфли, я покинула библиотеку.

А сон в ту ночь мне действительно приснился. Только не знаю, можно ли назвать его хорошим. Я видела его в тысячный раз и даже зная концовку, испытывала трепет предвкушения. В розовом сумраке вишневого шторма, я заходила в чайную «Клевер и роза», шла по проходу, а потом оборачивалась и видела парня в темно-синей парадной сутане с золотым узором на подоле. Наши взгляды встречались и все начиналось заново.

До самого утра.

Глава 11. Лёд

После неприятного инцидента в моей комнате Норингтон не появлялся и даже не удосужился прислать письменное извинение. Я решила, что в ту ночь он просто напился до такой степени, что все забыл напрочь. Пожалуй, это было бы лучшим решением вопроса.

Но вот когда я получила сухой приказ на заре быть готовой отправиться на свое первое практическое занятие, а потом автомобиль академии доставил меня в пригород к длинному забору, из-за которого остро несло навозом, я осознала, что с памятью у Дамира все в порядке. С совестью вот плохо, а с памятью – отлично! Потому что чертов куратор назначил мне отработку не где-нибудь, а в коровнике! Мне! В коровнике!

Конечно, первым порывом было набрать его номер и высказать все, что я думаю о подобной мстительности. Я даже достала из сумочки телефон, кстати, запрещенный во время практики.

Но потом вспомнила, как Дамир меня целовал, как шептал что-то нежное и горячечное, как признавался в чувствах… И медленно сунула телефон обратно в сумку.

Не буду я ему звонить. В коровник – так в коровник!

Чтобы посмотреть на мой наряд – ярко-красное платье под белой шубкой, сапоги на высоченных золотых шпильках и изящную шляпку с загнутой тульей – сбежались не только все работники, но и местные собаки, кошки и даже козы. Коровы, кстати, были настолько шокированы моим внешним видом, что успокоились сами собой, так что ферму я покидала вполне довольная, хотя одежда и пропиталась стойким вонючим запахом.

На следующий день я уже ждала подвоха и потому не удивилась, когда меня привезли к теплицам, стеклянными куполами расстилающимися в южной части города. Здесь выращивали все – от морковки до сочных ананасов, и после остро пахнущих ферм, теплицы показались почти курортом. Местного главу – пузатого и лысого, словно бильярдный мяч, – удалось очаровать за пять минут, так что день я провела, сидя в плетеном кресле среди грядок и деревьев, попивая ароматный травяной чай и благосклонно слушая рассказы об особых ягодных культурах, которые скоро, несомненно, перевернут мир садоводства.

В общем, день прошел неплохо, и я даже подумывала, а не согласиться ли на подобную специализацию в будущем. Конечно, стать «садовницей» для выпускницы Аннонквирхе – негласный позор, но когда меня беспокоило чужое мнение? Зато можно проводить время среди зелени, жуя апельсины и делая вид, что рядом со мной плоды созревают быстрее и становятся слаще.