Собравшись с мыслями, я вертел в руках остро отточенное гусиное перо. Разумеется, в своей прошлой жизни в двадцать первом веке я никогда не писал ничем подобным, да еще и чернилами, в которые это перо приходилось постоянно обмакивать. Но, рука князя Андрея владела этим искусством великолепно. Мой ум, однако, был не в состоянии сосредоточиться на важности момента. Взгляд мой бродил по комнате, останавливаясь на лицах эрцгерцога и графа, сидящих в креслах напротив, и я заметил, как они переглядывались, полные тревоги и ожидания, когда же я уже начну писать хоть что-нибудь.

Оба лидера заговорщиков считали это мое письмо очень важным аргументом в опасной политической игре, затеянной ими. И потому эрцгерцог Фердинанд и граф Йозеф настаивали, чтобы я писал немедленно. А я, разумеется, понимал, что от этого письма зависит не только моя судьба, но и судьбы многих людей, запутавшихся уже в этом серьезнейшем конфликте политических интересов, каким являлся весь этот заговор баронов Моравии против правящей династии Австрии. Я знал, что уже не выкручусь из этой ситуации, и что написание этого письма сделалось для меня долгом, который надлежит выполнить. Потому я обмакнул перо в чернильницу и, погрузившись в размышления, стал писать на листе толстой гербовой бумаги.

«Дорогой Михаил Илларионович», — начал я, думая в этот момент о всей серьезности ситуации, в которой оказался. Я не знал, как все это воспримет Кутузов. Тем не менее, я описывал текущее положение дел и опасности, которые подстерегали нас в походе от самого замка Гельф. Не забыл упомянуть и о подвигах, совершенных гвардейцами-семеновцами, как рядовыми солдатами, так и унтер-офицерами. Отдельно отметил героизм Дорохова. И только после этого перешел к политической сути письма, поведав о мятеже, затеянном местной аристократией ради возрождения Великой Моравии. Я просил помощи и убеждал Кутузова в необходимости единства в наших действиях с этими мятежниками, поскольку император Франц предал Австрию и теперь мертв, а заговорщики желают продолжать войну против Наполеона вместе с русскими до победы над французами и присоединить Великую Моравию к Российской Империи.

Глава 15

Написание письма затянулось так, что граф и эрцгерцог не выдержали ожидания и куда-то ушли, оставив меня одного. И, когда я все-таки закончил писать, снаружи уже начало смеркаться. Я взглянул в высокое узкое стрельчатое окно, за которым темные силуэты гор, обрамляющих долину, на фоне заката создавали ощущение уединения и покоя. Тогда я перечитал все, что написал. И мне показалось, что в каждом предложении этого письма к Кутузову сквозила тревога за мою собственную судьбу. Внезапно я почувствовал, как на сердце легла тяжесть, и, отложив перо, решил, что прежде, чем продолжить общаться с кем-либо, мне нужно выйти на воздух.

Из кабинета высокая застекленная дверь в стрельчатой нише выводила на балкон. И, распахнув ее, я оказался на высоте одного из верхних этажей башни донжона. Холодный зимний воздух обнял меня, и я подошел к каменной балюстраде, огораживающей балкон по периметру. Пейзаж меня впечатлил. Я смотрел на заснеженный город, спускавшийся от замка вниз по склону уступами террас; на заснеженные просторы долины, которые простирались за пределами этого городка; на горы, где на склонах зимний лес выглядел белым ковром, а на вершинах снег лежал плотными заледенелыми шапками, отражая закатный розовый свет. И причудливые закатные тени рисовали волшебные узоры повсюду, создавая вместе с готическими строениями Здешова атмосферу какой-то нереальности, словно бы я попал не только в другую историческую эпоху, но еще и в сказку про какую-нибудь Золушку.