Внезапно разговоры вокруг нас стихли, староста магистрата встал со своего места, поднял бокал и произнес тост. Он взглянул на графиню, как будто искал в ее глазах одобрение, и произнес:

— За ваше счастливое возвращение и за процветание Здешова!

Нотариус посмотрел на него как-то косо, но тоже поднял бокал, как и все остальные присутствовавшие. В этот момент я смотрел на лицо графини и заметил, как оно слегка изменилось — в глазах пожилой женщины мелькнуло нечто, что я не мог определить точно: то ли озабоченность, то ли предвкушение. Будто она намеревалась сделать какое-то важное объявление. Это мгновение показалось мне ключевым, и я почувствовал, как в воздухе повисло предчувствие чего-то неизбежного. Но, мое ожидание каких-то таинственных сюрпризов или публичных объяснений, способных пролить свет на происходящее, все не оправдывалось, а после тоста разговор вновь вернулся к безобидной теме удачного возвращения графини и ее родных в Здешов.

Немного перебрав с выпивкой, я сам уже не мог сосредоточиться на словах. Мой взгляд скользил от Иржины к Радомиле и останавливался на каждом из гостей, а мысли блуждали, пытаясь разгадать загадки, которые, казалось, были неотъемлемой частью этого званого ужина, но в чем они заключаются, я понять пока не мог, как ни старался. И мне в голову даже пришла мысль, что, возможно, наличие каких-то тайн я придумал себе сам, а их, на самом деле, не существует. А если все-таки что-то подобное и имеет место, то касается лишь самой графини и ее личных дел.

Сойдясь однажды с Иржиной, я, в сущности, до сих пор ничего не знал о жизни ее семьи. Даже не подозревал до этого вечера о том, что ее тетя владеет в Здешове очень дорогим особняком, напоминающим маленький дворец. Ведь ни она, ни Иржина не говорили мне об этом. И эта неожиданность вместе с отповедью от Радомилы, возможно, заставили разыграться мое воображение. Я совсем ни в чем не был уверен, прекрасно понимая, что не гожусь ни в шерлоки, ни в пинкертоны, да и вообще, детектив из меня никудышный. Тем не менее, я продолжал чувствовать, что являюсь сейчас не просто незваным гостем, которому не особенно рады хозяева, а кем-то, вроде лишнего свидетеля за этим столом. И при мне собравшиеся лишь проявляют необходимую вежливость, но они не станут раскрывать свои секреты и говорить в моем присутствии о том, о чем, возможно, хотели бы поговорить без меня. Потому я даже испытал облегчение, когда в особняк неожиданно явился адъютант графа Йозефа, чтобы пригласить меня на военный совет.

Когда я вернулся в цитадель замка, там уже собрались участники предстоящего мероприятия. И ждали они, оказывается, только меня. Майор Леонард сообщил, куда я направился, потому граф отправил за мной адъютанта прямиком в особняк графини. Военный совет разместился не в рыцарском зале, и даже не в том просторном кабинете, где я писал письмо Кутузову, а в цокольном помещении башни, которое более всего напоминало бункер с узкими окошками под потолком, пробитыми в горизонтальной плоскости в толстых стенах и этим похожими на пулеметные амбразуры, хотя никаких пулеметов здесь, разумеется, не имелось. Снаружи был поздний вечер, но и самым ярким днем сквозь такие окошки едва ли внутрь могло попасть много света. Впрочем, под довольно высоким сводчатым потолком зала оставалось достаточно места для большой люстры с многочисленными свечами, освещения от которых вполне хватало. А большой старинный камин давал еще и достаточно тепла.

В центре на большом столе лежали карты местности, нарисованные довольно подробно. А вокруг, внимательно их рассматривая, не сидели, а стояли военачальники, указывая на что-то друг другу пальцами на карте. Я сразу узнал графа, эрцгерцога и того самого барона Томаша Моймировича, который громче всех выступал днем, призывая к кровной мести.