Постояв несколько минут на воздухе, я вернулся внутрь казармы и вошел в комнату, предназначенную мне, в которой запах свежей побелки смешивался с запахом недавно оструганных новеньких досок пола. Я улегся на койку, но разные мысли не давали мне уснуть сразу. Милый образ молодой вдовы не покидал меня. Я вспоминал, как она смеялась, как ее глаза светились любовью и надеждой, когда мы находились наедине. Но сейчас, казалось, она сделалась недоступной, словно звезда, сверкающая в вышине над облаками.

И я погрузился в размышления о том, что же могло повлиять на отношение Иржины ко мне после всех тех опасностей, которые мы пережили вместе. Возможно, причиной стало недовольство ее тетушки Радомилы? Или что-то иное? Я терялся в догадках. Но, нечто, определенно, охладило наши отношения. Накрывшись одеялом, я по-прежнему чувствовал, как одиночество обвивает меня, словно этот затянувшийся слишком поздний и холодный зимний вечер.

Погружаясь в раздумья о том, что могло повлиять на Иржину, я чувствовал, как холод зимнего вечера проникает не только в мою комнату, но и в саму суть моего существования. Я вспомнил, как баронесса смотрела на меня влюбленными глазами в то время, как я командовал солдатами, когда наш отряд преодолевал опасности, встречавшиеся на пути из Гельфа в Здешов. И мне казалось тогда, что ничего не сможет уменьшить любовь этой женщины ко мне. Но, похоже, я был слишком самоуверен, и теперь, словно мрачная тень, между нами возникла пропасть недопонимания и сомнений, причину возникновения которой я не мог понять.

Недовольство тетушки Радомилы, возможно, действительно, оказало сильное влияние на Иржину. Тетушка, разумеется, была консервативной сторонницей архаичных традиций и устоев, в то время, как сама Иржина вела себя, наверное, слишком даже раскованно для этого времени. И потому недовольство графини Радомилы племянницей могло заставить баронессу усомниться в своих чувствах ко мне. Но, неужели же она настолько слаба, чтобы позволить тетке командовать собой?

Одиночество, словно ледяная паутина, обвивала мою душу, и я понимал, что не могу позволить себе погружаться в эти мысли о своей личной жизни слишком глубоко, ведь это способно привести к унынию и даже к отчаянию. А мне совсем не хотелось впадать в депрессию накануне важных событий. Но, если разобраться, то, по сути, кроме Иржины, у меня в этом мире, куда я так неожиданно попал, до сих пор не имелось ни одного близкого человека.

Я попытался переключиться на другое, вспомнил о своих солдатах и о том, как мы вместе противостояли французам. К счастью, ничего в этом плане не изменилось, солдаты, как и прежде, полагались на меня. И я знал, что должен быть для них и впредь опорой и авторитетом, а не слабым звеном. Я понимал, что надо постараться быть сильным в любых ситуациях, демонстрируя бойцам положительный пример собственного служения Отечеству. И я остро чувствовал бремя ответственности за судьбы этих своих подчиненных из Семеновского полка, которые нежданно-негаданно поступили в мое распоряжение, оказавшись на одном перекрестке жизненного пути со мной, когда они пришли в замок Гельф, ведомые поручиком Дороховым. Лица бойцов, встающие пред моим мысленным взором с выражениями надежды и ожидания моих приказов, вдохновляли. И мои внутренние метания постепенно успокаивались.

Уже все-таки засыпая, я вернулся к своим попаданческим мечтам о прогрессорстве, подумав о том, что мог бы соорудить что-нибудь интересное и полезное уже прямо тут, на этом месте, в Здешове. Ведь в городке имелись не только склады и арсеналы, предназначенные для мятежной армии, но и мастерские оружейников.