В природе и в человеке.

Где-то рядом загудела пчела, кружась вокруг Людивины, а потом полетела к островкам ярко-синей горечавки.

Молодая женщина ощущала такое спокойствие, какое ей редко удавалось почувствовать раньше. Почти медитативную тишину.

Она увидела собственную смерть, и это навсегда изменило ее. Она узнала, что значит утратить надежду. Ей не скоро удалось выбраться из пропасти. Чтобы снова жить.

Сначала она думала, что победа в Валь-Сегонде окажет на нее благотворное, эйфорическое воздействие, но реальность оказалась сильнее. И все пошло совсем не так. Она вступила в длинный туннель депрессии.

И только спустя немалое время она стала вновь замечать радости повседневной жизни. Она повзрослела и больше не просыпалась среди ночи в холодном поту. Остались лишь небольшие ночные тревоги. Первый этап был пройден.

Она не расставалась с брелоком Алексиса – теперь эмблема «Нью-Йорк джайантс» сопровождала ее повсюду. Как и память о том октябре, который перевернул ее жизнь и закончился встречей с Джошуа Бролином.

Его лицо иногда еще всплывало в ее мозгу, притягивая и пугая. Он тоже охотился за пещерным злом, которое неустанно преследовал Ришар Микелис, хотя и не дал ему собственного названия. Этот хищный охотник на хищных зверей понял, что мир меняется, что в обществе несколько десятилетий назад наметился поворот, что насилие не параллельная реальность, а мерило, язык, который нужно понимать, чтобы оценить истинное состояние цивилизации.

И Бролин, и Микелис знали, что человек не мог пережить столетие экстремального насилия и убийственных глобальных войн, не пробудив глубинных подкорковых влечений, не возродив в себе атавизмов первобытного времени. Свирепых и воинственных инстинктов, позволивших человечеству сотни тысяч лет выживать среди враждебной природы, постепенно карабкаясь на вершину пищевой цепочки, инстинктов безжалостного убийцы, руководивших человечеством на протяжении практически всей его видовой эволюции до достижения им «разумного возраста».

Что-то проснулось.

Человечество переживало период глубочайшего кризиса, и, похоже, никто не был готов это понять. Оно стояло на пороге серьезных потрясений, но все привычно отмахивались, словно речь шла о случайном совпадении, об эпифеномене, не имеющем последствий. Все общество, казалось, предпочитало спрятаться в норку и сосредоточиться на проблемах потребления, усугубившихся после череды экономических кризисов.

Джошуа Бролин, как и Ришар Микелис, заметил, что в потаенных струнах мира, в зазорах повседневности вызревает что-то темное, и открыл существование ордена пещерного зла. Он проследил маршруты похищений людей от американской границы до Валь-Сегонда.

Именно ему Людивина была обязана тем, что осталась жива.

И все равно ей мало было просто остаться в живых, покоя в душе не ощущалось. С того октябрьского дня, когда она встретила американского детектива, последние слова их беседы продолжали витать в глубине ее сознания.

Мор и Валь-Сегонд – это не единичные случаи, мисс. Есть и другие общины, – сказал он. – В других местах. Возможно, даже лучше организованные. Потому что человечество бесконечно плодит изгоев, психов, отребье и неудачников, и рано или поздно они поймут, что, только собравшись вместе, станут силой. Их нельзя вылечить, потому что в медицинском смысле они не больны, они – другие, их личность сформировалась под влиянием этих отклонений, и теперь ничто не может их изменить. Чем глубже общество будет осознавать, что их много и они неизлечимы, тем радикальнее оно будет становиться. И тем самым вынуждать их объединяться, чтобы не погибнуть. Где-то есть другие хутора, другие поселки. Они рядом с нами, эти люди сходятся, сплачиваются – тихо, тайно, в тени. Они невидимы, и единственный способ их обнаружить – это пройти по оставленным ими следам, распутать их преступления.