Хозяин сказал мне:

– Мне казалось, вы уже поднялись. – Потом он присмотрелся ко мне внимательнее: – Простите, сеньор. Тот, другой, очень на вас похож, но вы моложе.

Я спросил хозяина:

– Какой у него номер?

– Он попросил девятнадцатый, – был ответ.

Этого я и боялся.

Я бросил ручку на конторку и бегом поднялся по ступенькам. Девятнадцатый номер находился на втором этаже, с окнами на внутренний дворик, жалкий и заброшенный, обнесенный балюстрадой; там, как мне помнится, стояла пляжная скамейка. Это была самая высокая комната в гостинице. Я толкнул дверь, она подалась. Под потолком горела люстра. В ее безжалостном свете я узнал себя. На узкой железной кровати навзничь лежал я, постаревший, обрюзгший, побледневший, и разглядывал лепнину на потолке. Я услышал голос. Не совсем мой; без обертонов, неприятный, похожий на магнитофонную запись.

– Удивительно, – сказал он, – нас двое и мы одно. Впрочем, во сне ничто не может удивить.

Я робко спросил:

– Значит, все это сон?

– Да, я уверен, что это мой последний сон. – Жестом он показал на пустой пузырек, стоявший на мраморной крышке ночного столика. – Тебе придется, наверное, перевидать множество снов, прежде чем доживешь до этой ночи. Какое у тебя сегодня число?

– Не знаю точно, – ответил я ошеломленно. – Но вчера мне исполнился шестьдесят один год.

– Когда твои бессонницы приведут тебя к этой ночи, накануне тебе исполнится восемьдесят четыре. Сегодня двадцать пятое августа тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.

– Как долго еще ждать, – прошептал я.

– А мне не осталось почти ничего, – сказал он резко. – В любой момент я могу умереть, затеряться в неведомом и продолжать видеть сны вдвойне. Неотвязная мысль, навеянная зеркалами и Стивенсоном.

Упоминание о Стивенсоне прозвучало для меня прощанием, а не стремлением порассуждать. Я был им и не понимал его. Чтобы стать Шекспиром и написать незабываемые фразы, недостаточно одних трагических моментов. Чтобы отвлечь его, я сказал:

– Я знал, что это с тобой случится. Как раз здесь, много лет назад, в одной из комнат первого этажа мы набросали черновик истории этого самоубийства.

– Да, – подтвердил он задумчиво, как бы погрузившись в воспоминания. – Но я не вижу связи. В том наброске я брал билет до Адроге и в гостинице «Лас Делисьяс» поднимался в номер девятнадцатый, самый дальний. И там совершал самоубийство.

– Поэтому я здесь, – сказал я.

– Здесь? Мы всегда здесь. Здесь я вижу тебя во сне в доме на улице Майпу. Здесь я хожу по комнате, которая принадлежала матери.

– В комнате, которая принадлежала матери, – повторил я, не стараясь понять. – Я вижу тебя во сне в номере девятнадцатом, расположенном над внутренним двориком.

– Кто кому снится? Я знаю, что ты снишься мне, но не знаю, снюсь ли я тебе. Гостиницу в Адроге так давно сломали. То ли двадцать, то ли тридцать лет назад. Кто знает.

– Это я вижу сон, – произнес я с вызовом.

– Ты не представляешь себе, как важно выяснить, один ли человек видит сон, или двое снятся друг другу.