— А вы с Дел тренировались со сталью? Своими собственными клинками?

Аббу удивленно посмотрел на меня.

— Конечно.

— Значит ты видел ее яватму.

— Видел, но не трогал, — он криво улыбнулся. — Что-то в ней… не позволило мне это.

Я покосился на Набира. Мальчик не сводил глаз с рукояти, сверкавшей в солнечных лучах. Сам клинок был спрятан в покрытые рунами ножны.

Вздохнув, я вышел из круга, уронил деревянный меч для тренировки на кучку шелка, подобрал перевязь, знаком подозвал Набира и Северная сталь выскользнула под лучи Южного солнца. Я бросил перевязь и ножны, а потом показал клинок во всю длину, уложив его на левую руку, а правой держа рукоять.

Солнечный свет стекал по рунам как вода. Чистое сияние слепило.

Только в одном месте оно меркло.

— А что с ним случилось? — спросил Набир. — Почему кончик обуглился?

Обуглился. Хотел бы я, чтобы он обуглился… Но выражение Набир подобрал точное: клинок выглядел так, будто около пяти дюймов его побывали в пожаре.

Ну, можно сказать, что и побывали. Только огнем был Чоса Деи.

— Такой же как у нее, — уверенно заключил Аббу и, подумав, кивнул. — Значит это правда. В Северных мечах действительно скрыта магия.

— Не во всех. В мече Дел — да, уж можешь мне поверить. А этот… с ним еще не все ясно, в этом тоже можешь поверить мне на слово.

— Можно? — Аббу протянул руку.

Я ухмыльнулся.

— Ему бы это не понравилось.

— Ему это кому? — уточнил Аббу. — Кому бы не понравилось?

— Ему. Мечу.

Аббу уставился на меня.

— Ты хочешь сказать, что этот меч что-то чувствует?

— В некотором роде, — я отодвинул рукоять, заметив, что рука Аббу уже готова ухватиться за нее. — Ну-у… Я не давал тебе разрешения, — я быстро наклонился, подобрал перевязь, убрал в ножны меч, а перевязь повесил на сгиб левой руки. — Поверь мне на слово, Аббу… лучше тебе этого не знать.

Его лицо побагровело, зрачки расширились так, что бледно-карие глаза стали черными.

— Ты оскорбляешь меня этим идиотским…

— Я не собирался наносить тебе оскорбление, — перебил я его. — Поверь, Аббу, тебе действительно лучше не знать.

— Я и так уже знаю слишком много, — рявкнул он. — Я знаю, что ты ездил на Север и отморозил себе мозги, и там же из тебя вытащили кишки, — Аббу одарил меня презрительным взглядом и еще раз посмотрел на шрам от меча Дел. — И у меня есть дела поважнее, чем стоять здесь и слушать, как ты несешь бред.

— Так не слушай, — спокойно предложил я, чем не исправил его настроения.

Аббу пробормотал что-то себе под нос на языке Пустыни, который я понимал — и говорил на нем — не хуже, чем он, потом развернулся на пятках и умаршировал прочь. Черный хитон заструился за его спиной.

Я вздохнул.

— Ну ладно, все остались живы. Наша взаимная любовь не уменьшилась.

Набир со странным выражением лица смотрел как я наклонился, чтобы подобрать деревянный клинок, ботинки, хитон и пояс. Дождавшись, пока я закончу рассортировывать вещи, он спросил:

— Это правда?

— Что правда?

— Это, — он кивнул на мой меч. — Он живой?

Я не засмеялся только потому что понял, какую обиду нанес бы этим Набиру.