|
- Откуда он? - спросила Аврора, вспомнив, что Новоселовка сгорела. - Его и других наших мужиков, - ответила Арина, - французы гоняли в Москву возить своих раненых; он только что оттуда убежал. - Зови, няня, зови его! - сказала Аврора. - Да вот он, - ответила Арина, указывая с крыльца. Из темноты выдвинулся оборванный, босой и с повязанною головой староста. За ним стояла, тоже плачущая, Маремьяша. - Долго ты был в Москве? - спросила Аврора. - Все это время, барышня, почитай месяц! запрягли нас, ироды, в работу: мы на себе таскали им всякую всячину, рубили дрова, копали картошку, носили воду и мололи ручными жерновами муку. - Бонапартовы зато подданные стали! - заметила, злобно плюнув, Ефимовна. - А про Василия Алексеевича... Перовского... что-нибудь слышал? - спросила Аврора. - Где, матушка барышня, было слышать! Надругался над нами враг, истомил, истиранил, а кого и прямо за ослушание извел. Мне привелось уйти... - Был же ты, Климушка, на Патриарших прудах? - спросила Аврора. - Видел наш дом? - Посылали нас злодеи в Разумовское и на Пресню, проходили мы и в тех местах; только ни Бронной, ни возле прудов, ни Микитской, ни Арбата как есть уже не нашли... все погорело, все господь прибрал. Аврора взглянула на Маремьяшу; та утирала слезы. - А бабушкин дом? - спросила Аврора. - Все стало пусто, один пепел, - ответил Клим. - Тут мы с ребятами и решили наутек. - Ушли благополучно? - Какое! сцапали нас на Орловом лугу эти французы, - ответил Клим, - и стали уже держать взаперти; посылали на работу не иначе как с конвоем. Да и тут нам помог господь. Пошли мы раз, с заступами и ведрами, к графскому чьему-то колодцу; вода там преотличная. Велено было набрать воды и окопать колодезь. Уж больно там намесили грязи, не подойти. Конвойных было четверо, а нас, пленных, с десяток, и все-то мы хворые, голоднешеньки, едва ноги волочим. Солнце село, место было глухое, а французы такие веселые, перед тем где-то, видно, выпили. Мы и сговорились, первый надоумил Корнюшка, - что терпеть? переглянулись у колодца, кинулись разом, да всех как есть французов, с их ружьями, и побросали вглубь; засыпали их тут же землей и ушли огородами в лес, а ночью и далее. - Живых засыпали? - с ужасом спросила Аврора. - А то как же? - ответил Клим. - Они талалакали, талалакали по-своему, пока ребята заступами кидали на них землю, а там и стихли... Господь их простил! - заключил Клим, взглянув на небо и набожно крестясь. - И такие все были красивые... а один унтер, должно быть из дворян, нарядный да белолицый такой, в сторонке держался, да все весело что-то напевал. ХХХIII Сестры не решились сообщить бабке тяжелую весть о сожжении ее московского дома. Они отправили Клима в Паншино. "Пусть бабушка надеется, что ее дом уцелел, - думали они, - а тем временем как-нибудь ее подготовим". Они день и ночь горячо молились, прося у бога - одна мужу, другая жениху - здоровья и сил для перенесения тяжких испытаний, посланных им провидением. Но живы ли они? об этом они страшились и думать. Раз только Аврора, как бы нечаянно, сказала: "А если Базиля нет более на свете..." Она хотела продолжать и не могла. |
