— Легко допустить, что сеньор дон Мигуэль вошел в сношение с одним из этих агентств и просто отправил бедных детей в Утах.

— Это бы было ужасно.

— Да, тем более что если это так, то нужно отложить надежду спасти их. Подобные примеры уже были, и как ни старались, но не могли вырвать у мормонов жертв, которыми они завладели.

— Клянусь Богом! — воскликнул Валентин Гиллуа с одушевлением, — если это случилось, то я их спасу, хотя бы пришлось поджечь улей этих шершней; я лесной бегун, и город не моя стихия, в пустыне же надо мною нет власти. Там есть у меня преданные и многочисленные друзья, которые отзовутся на мой голос.

— В таком случае дело упрощается. Это нам может помочь, хотя я на это мало рассчитываю. Наш враг мог употребить еще другое средство, не менее действенное, но менее жестокое, чем первое.

— Рабство, не так ли?

— Да, сударь.

— Но, — возразил Валентин, — в настоящем случае это предположение трудно допустить.

— Почему?

— Потому что дети белые.

— О! — сказал Джон Естор с пренебрежительной улыбкой, — неужели вы так неопытны, что допускаете только продажу негров.

— Но мне кажется…

— Вам не так кажется, вот и все. Итак, вы воображаете, что для того, чтобы быть негром, надо иметь черную кожу? Заблуждение, милостивый государь! Нигде так искусно не сумеют создать негра, как в Новом Орлеане, не изменяя цвета лица.

— Черт возьми, это уже чересчур.

— Ошибаетесь: напротив, это очень просто. Не будем спорить, но возьмите шляпу, и в конце улицы я вам покажу выставленных на продажу людей, которые, честное слово, белее вас и меня.

— Что за ужас! И правительство допускает…

— Боже мой, правительству до этого нет дела. Легко сделать негра: это только первые буквы ремесла.

— Так вы предполагаете?..

— Позвольте, я ничего не предполагаю, но только доказываю, что это обстоятельство могло случиться. А так ли это — не знаю.

— Боже мой! — воскликнул Валентин, — у меня волосы становятся дыбом и рассудок помрачается! Я не могу допустить, чтобы человек, как бы ни был безнравствен он, мог покуситься на такое гнусное преступление с единственной целью корысти.

— О, видно, что вы долго жили в пустыне; вы не знаете, как черствеет душа в городах и до какой степени злодейства может довести жажда к золоту.

— Я не жил так долго в городах, чтобы изучить все пороки. Но возвратимся к нашему делу. Ваше мнение, что дети были проданы, как невольники, или отправлены к мормонам?

— Да, это мое мнение, и, кажется, я не ошибаюсь; я убежден, что они живы.

— Дай Бог!

— Что нам теряться в догадках, нам нужно узнать что-нибудь верное, и для этого мне необходимо четыре дня, то есть в четыре дня я узнаю, отправлены ли дети в Утах, или их продали и отослали на какую-нибудь плантацию.

— Четыре дня, кажется, очень мало!

— Достаточно.

— Но какими средствами?

— Это мое дело; от вас я требую одного лишь.

— Говорите, что?

— В эти четыре дня не делать никаких розысков, чтобы не возбудить внимания нашего противника.

— О, он, наверное, далеко.

— Кто знает, быть может, ближе, чем вы думаете.