Вел он себя очень осторожно, и это мне сразу не понравилось. Просто бомж или отморозок так не прячется. Мне только беглого с бабками не хватало. Бежать отсюда уже некуда, потому что бессмысленно.

Сразу подходить нельзя. Разведка прежде всего. И я решил ждать его на колоколенке. У меня тут оборудован запасной аэродром. И одеяло, и чай в литровой банке. А бинокль я еще давно выменял в городском бомжатнике на полмешка картошки.

Уже под утро, когда я прислал чуток, отключился, звук случился. Это гость из дома вышел, по малой нужде, во-первых, а во-вторых, солнышку порадоваться. Время утра, предзимнего, когда уже не осень, но зима крылья свои не расправила над лесом, когда солнышко повисло, тепло первое обозначилось, — время это нужно на улице встречать. И то, что человек этот выполз наружу, показало его не совсем бросовым. Отлить он мог и у себя в развалинах. Он повернулся ко мне лицом, а я бинокль поднял. Не явно я на него смотрел, а сквозь щель, бойница вроде под бинокль, а может, еще для чего. Лицо у него ничего так. Не спитое, не толстое. И взгляд не командирский. К бизнесу, пожалуй, отношения не имеет. Такая у меня выходила физиономистика, но это через стекла, а они и исказить могут. Только в панораме, за спиной гостя, мелькнуло что-то. Я бинокуляр приподнял и на самой окраине, там, где дорога старая, его и увидел. Полкана. Лик его был ужасен. Он от природы такой. И тот, что во сне приходил, был более похож на человека. А этот копытом трахнул по земле, постоял немного и исчез. Это знак мне. Значит, гость пришел именно ко мне.

Я сел, прижавшись спиной к деревяхе истлевающей, и задумался. Есть такие вещи, как Явь и Навь. Явь — это проявленная сущность бытия. То есть то, в чем мы живем. Для нас это, кроме дерьма и черного нала, свет утренний этот, который из Нави пришел. А Навь — это непроявленная сущность бытия, мир невидимый и потусторонний. Тонкий мир, тот свет, мир духов и душ. А это значит, что только что приоткрылась для меня форточка в тот мир. Для меня или для гостя. Полкан просто так сюда не выйдет. Его призывали для битв. И предки наши вместе с Полканом были непобедимы. Когда снова я посмотрел на дорогу, гостя там уже не было. Ушел погреться чуток и сообразить, как день прожить.

К дому, занятому гостем, я подошел со стороны огорода, с тем чтобы на случай непредвиденный ноги унести. Упасть, перекатиться и лечь за старый колодец, за сруб. А потом кувырком и в кусты. А там я недосягаем. Лес за спиной. Потом и появление свое нужно было обставить поэффектней. Вот пенек на хозяйственном дворе, чурочка. Я сел на нее и прутик подобрал. Стал прутиком этим на земле чиркать. Гость не почувствовал меня, не обозначился. Значит, к мужским играм не годен. И тут я ошибался…

Когда гость заломал меня, повернул харей вниз, кисть за спину завел и сел сверху, я понял, что, кроме зыбкой гармонии потустороннего и здешнего, присутствует третья ипостась бытия — Правь, и что она вступила в свои права. Правильно нужно все было делать.

— Как догадался? — спросил я.

— Блик от оптики. Ты ж против солнца смотрел.

— А ты кто вообще?

— А ты?

— Я местный житель. Светлану знаешь?

— Ну?

— Я родственник ее. Правда, дальний. На седьмой воде. Ты меня отпусти. Больно…

Гость меня обыскал, помял немного и слез. Значит, тоже парень школу жизни прошел. Пока я спускался с колоколенки, он хату покинул и оборудовал себе точку в тех самых кустах, на которые я рассчитывал. И взял меня. Теперь он сидел на пеньке и смотрел, как я отряхиваюсь.

— Один здесь?

— Почем знаешь?

— Сам и на наблюдательном пункте, сам и на задержании.