Я треску пожарила. Сыра натерла, потом майонез сверху, лука мелко. Сели ужинать.

— Давай выпьем, — говорю.

— А ты уже когда вино пробовала?

— А то…

— Тогда неси. Там шампанское осталось. Полбутылки.

Я принесла коньяк. Он посмотрел на меня и ничего не сказал. Потом налил себе рюмку, а я себе половину. После праздников много добра всегда остается. Потом он себе еще налил, и я хотела, но он не дал. Тогда я за шампанским сходила и маханула фужер. Не каждый же день квартиры обворовывают.

— Ну и кто бы это мог быть? — спрашивает папа.

— Кто-то заинтересованный. Не бандюганы же.

— Ты хочешь сказать, что кто-то знает, что было в этой папке?

— Хочу сказать.

— Ты кому-то рассказывала?

— Только одному человеку.

— Дяде Ване?

— Да.

— И это он.

— Ему это ни к чему.

— То есть?

— У него и так все тексты.

— Как все?

— А вот так. Давай еще выпьем.

— Давай, — неожиданно соглашается он. Я допиваю шампанское, а он коньяк. И ни в одном глазу.

— Может, в ларек сходить? — спрашиваю.

— Я вот тебе схожу. Пьянь болотная. Ты хочешь сказать, что все тексты у твоего учителя?

— Именно.

— А в папке что?

— Ксероксы. Конверты перепутались.

— И давно это все продолжается?

— Давно. Я вначале просто бумажки перебирала. Игралась. А когда стала язык изучать, поняла, что кое-что могу прочесть. Но не все. И отнесла один листок Игорю Михайловичу. Он заинтересовался. Долго не отдавал. А когда узнал, что у нас с тобой есть целая папка этих листков, просил их приносить. А потом стало можно все это ксерить. И недавно мы все скопировали с Игорем Михайловичем. И вот у него сейчас оригиналы, а у нас были копии.

— Так нужно пойти и забрать тексты.

— А ты знаешь вообще, что это такое?

— А ты?

— Примерно.

— То-то же.

— Но лучше никуда не ходить. А в милиции сказать, что ничего и не пропало. Папку, правда, жалко. Старинная, крепкая. Кожа с бронзовыми застежками. Стоит немерено.

— Черт с ней, с папкой.

И мы никуда не пошли.

Дядя Ваня

То, что у меня оказались подлинники текстов, я обнаружил утром. Ненавижу это слово «ксерить», но именно так я поступил накануне. Нужно было дождаться, когда никого не будет рядом, чтобы пачку бумаги скопировать.

Ее и трогать-то боязно, а тут класть в это пластмассовое достижение цивилизации. Завуч наш, Римма, к аппарату этому чудесному, полученному от спонсоров, никого не подпускает, и только «по острой производственной необходимости» сама что-то ксерит. Например, брошюры по садоводству. Поэтому план отвлечения Риммы от аппарата я продумал основательно и выполнил филигранно. Пока ей по другому телефону задавали дурацкие вопросы, на принесенной с собой бумаге всю операцию произвел. Знала бы она, что только что прошло через вверенное ей оборудование, она меня почти застала на месте преступления, но бумажки для отвода глаз — вот они, а тексты в портфеле.

Потом, как совершеннейшие заговорщики, мы с Аней Сойкиной встретились в темном углу, и она забрала конверт толстый, даже не потрудившись скотч оторвать и посмотреть, что там.