* * *

– Какие еще зеленые насаждения? – проворчала Арина. – Октябрь на дворе!

– Сказал первое, что пришло в голову. Главное, было ее услышать. Верно? А вот ты чисто по женски поддалась эмоциям и упустила самое главное!

– Что что?! – возмутилась Арина.

– Да! Про этого типа забыла? Ведь за ним можно было проследить! Или хотя бы точно узнать, покинул он квартиру или нет – ты ведь даже этого не заметила, так испугалась!

– Не за себя – ты ведь знаешь!

– Ладно.

Это он сказал примиряюще и даже потянулся, чтобы взять ее руку, а скорее всего – погладить по голове. Аринка отстранилась: проклятый рост! В Арине всего навсего метр пятьдесят два, и эта карликоватость чуть ли не в первом встречном вызывает желание приласкать ее, как маленькую! И еще: из за этого роста окружающие до сих пор не принимают ее всерьез.

Как бы там ни было, а в «Следствии по делу Анны Березневой» (как окрестила Арина про себя затеянное мероприятие) главной будет именно она!

– В конце концов, у кого отец на выданье – у меня или у тебя? – спросила Арина грозно, и Валька преувеличенно капитулирующим жестом поднял вверх обе руки.

Шут гороховый.

Убийца

«…Анна. Анна. Анна.

Аня, Аня, Аня.

Анюта… Анюта!!!

Почему ты всегда, всегда так далеко от меня – всегда, даже в те минуты, когда позволяешь, чтобы я был рядом? Я вижу твое лицо, гладкие брови, лоб, перечеркнутый морщинкой – у тебя уже морщинки! – нежные глаза, в которых любовь – ведь в них любовь, я не могу ошибаться! И руку, легкую, белую руку, одно прикосновение которой изгоняет из меня все тревоги, страхи, отвращение к самому себе, мою потерянность, одиночество, опустошенность – да, и опустошенность, потому что во мне не осталось ничего, совсем ничего с того самого дня, когда ты прогнала меня, прогнала меня от себя!

Ты тоже одинока и тоже страдаешь. Позволь мне согреть тебя. Позволь обнять…

Рука. Такая старая, такая знакомая ласка. Когда то я мог не выпрашивать ее у тебя – ты разрешала. Я целовал твои руки, шею, тело. Ты вся была моей. Почему же сейчас ты гонишь? За что?!

– Послушай меня. Послушай. Ведь мы договорились с тобой, милый мой! Договорились не видеться больше… наедине.

– Почему, почему, почему???

– Мне страшно…

– Что тебя пугает, Анюта? Что?!

– Послушай, миленький, послушай – только не сердись… Мне кажется… что ты… нездоров.

– Что?!

– Милый мой, ты болен, ты нездоров… И я не могу вылечить тебя, нет, не могу! Тебе нужно…

Я не дослушал – просто не смог. Сидел ослепленный. Та, единственная, кто существовал для меня, во всем мире, единственная во всем мире радость – сама, добровольно, отвергала мою любовь, мое сердце, всю мою жизнь – оскверняла ее, поносила поганила самим предположением наличия какого то медицинского диагноза! Она считала меня сумасшедшим!

– Я убью тебя…

Наверное, я сказал это вслух – я понял это по тому, как она отшатнулась от меня, как испуганно и беззвучно шевельнулись ее бледные губы…

Я встал.

– Ты сумасшедший…

– Ты… ты называешь меня сумасшедшим – ты!!! Дрянь…

Это тоже сказал я – это было совсем не то, что я чувствовал и думал на самом деле, но я понял, что сказал это, потому что услышал именно свой голос. Я не в состоянии был продолжать – так душил меня гнев, – и вдруг плотина прорвалась и вся моя ярость вырвалась наружу:

– Это ты! Ты одна виновата в том, что произошло! Ты!!! Ты не отпускала меня от себя все эти годы, обволакивала, обвивала, околдовывала каждый день, каждую ночь! А потом – потом я вдруг стал тебе не нужен! Ты выкинула меня, просто вышвырнула за порог, как собачонку!!!

Она попятилась.