Необычайный круг сомкнулся, Талос почувствовал: у него так перехватило горло, что он не может дышать. Как он ни старался, он не мог открыть глаза или расслабить руки, которые впились в лук из рога, обжигавший его занемевшие пальцы.

Внезапно из самого города вырвался пугающий, яростный крик, подобный грому. Стены ожили, на них появилось множество воинов, но других, не таких как внизу. На них были странные доспехи, щиты из бычьих шкур. Шлемы, также из кожи, не закрывали лиц. Талос увидел лица мужчин, юношей, стариков с седыми бородами.

Внизу к стенам приставляли сотни лестниц, тысячи вражеских солдат поднимались наверх по этим лестницам во всех направлениях, с оружием в руках. В полной тишине они взобрались на стены города.

Внезапно толпа на бастионах расступилась, на самой высокой башне появился воин-великан. Блестящие бронзовые доспехи полностью закрывали его тело. На боку висел меч с янтарным эфесом.

Талос почувствовал, что глаза его затуманились, а сердце стало биться медленнее, в такт барабанному бою…

Он снова взглянул в сторону происходящего действа; казалось, оно подходило к концу.

Воин держал безжизненное тело девушки в черном плаще. Черная накидка, кровавая роза на груди, облако светлых волос… Она была прекрасна… Как бы ему хотелось дотронуться до ее волос, прикоснуться к этим нежным, бледным губам…

Талос, калека!

Снова раздалась барабанная дробь, громче, еще громче. Бронзовые воины заполонили стены, подобно полноводной реке, выходящей из своих берегов. Их мечи кромсали огромные щиты из бычьих шкур, пронзали кожаные кирасы. Они продвигались бесконечным потоком, десятками и сотнями — к человеку, который все еще стоял на самой высокой башне.

Великий воин положил наземь тело девушки и бросился в самую гущу вражеского войска, яростно размахивая мечом с янтарным эфесом. Атакованный со всех сторон, он исчезал и появлялся снова, словно бык в волчьей стае.

Тишина.

Дымящиеся руины, разрушенные дома.

Мертвые, мертвые повсюду.

Покрывало пыли, принесенной теплым, удушливым ветром, накрыло тела мучеников, разрушенные стены, падающие башни. Одинокая, неподвижная фигура сидела на куче камней, почерневших от дыма.

Старик, склонившись, руками закрыл лицо, залитое слезами. Седая голова приподнялась…

Лицо, опустошенное болью… Лицо Критолаоса!

***

Лицо Критолаоса, освещенное лучом солнечного света, было над ним. Старик что-то говорил, но Талос никак не мог расслышать слов, словно его разум и чувства все еще были узниками другого мира.

Неожиданно мальчик осознал, что он приподнялся и сел на свою соломенную подстилку.

Критолаос сказал:

— Пора вставать, Талос. Солнце поднялось, мы должны гнать отару на пастбище. Что случилось с тобой, мальчик? Ты что, плохо спал? Вставай, свежий воздух пойдет тебе на пользу, холодная родниковая вода разбудит тебя. Твоя мать уже налила молоко в чашку. Одевайся скорее и приходи есть, — добавил он, уходя.

Талос встрепенулся. Все еще ошеломленный, схватившись за голову руками, он медленно огляделся вокруг себя, ища глазами лук.

Ничего!

Лук исчез!

Он заглянул под подстилку, поискал среди овечьих шкур, которые были кучей свалены в углу комнаты. Неужели все это было сном, — думал он. Нет, невозможно… Но что тогда?

В полном оцепенении, он прошел за занавеску, отделяющую его спальное место от остальной части дома, и сел перед чашкой молока, налитого матерью.

— Где дедушка, мама? Я не вижу его.

— Он уже ушел, — отвечала женщина. — Он сказал, что будет ждать тебя с отарой на верхнем ручье.

Талос быстро выпил молоко, положил кусок хлеба в свой мешок, взял палку и заторопился к месту, которое указала ему мать.