— Понимаю, что известна, — ответил Клейдемос. — Сегодня ночью я буду спать здесь, в атриуме.

Он работал весь день рядом с Алесом и другими слугами, которых он вызвал с полей. Как только стало смеркаться, в центре атриума развели огонь и зажгли жертвенные лампы. Клейдемос почувствовал, словно он вернулся в свой старинный родной дом. Он сел рядом с очагом около старого слуги, который сопровождал его.

— Сколько тебе лет? — спросил Клейдемос.

— Более семидесяти, господин.

— Сколько времени ты служил в этом доме?

— Со дня рождения, как и мой отец до меня, и его отец до него.

— Ты прожил много лет с Аристархом, господином этого дома, да?

— Да, господин. И пока я был полон сил, я сопровождал его на войну в качестве личного слуги.

— Расскажи мне о нем. Какой он был человек?

— Он был великий воин, но не только; храбрых воинов много в этой земле. Он был справедливый человек, и щедрый, и он всегда мог положиться на нас. — Он встал, чтобы подбросить дрова в огонь, затем снова сел и заговорил тихим голосом: — Наш народ не любит спартанцев, господин.

— Я знаю, Алес, я жил с твоим народом.

— Они пустые раковины из железа и бронзы; у них нет души.

— Ты отважный, раз так разговариваешь с командующим четвертого батальона равных.

— Но твой отец был настоящий человек, никто из нас никогда не подвергался избиению и не страдал от унижения от его руки.

— А что ты думаешь обо мне?

— Ты, действительно, хочешь узнать мои мысли?

— Да, хочу. Говори свободно.

— Голос твоей крови нельзя заставить молчать. Предсказано, что ты должен вернуться туда, откуда ты пришел. Только тебе известны секреты твоей души, но я верю, что наследие Критолаоса также не потеряно. Последние красные угольки долго тлеют под золой, глупые люди верят, что они погасли, но когда ветер снова начинает дуть, пламя вспыхивает вновь, оживая.

Клейдемос опустил глаза.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, старик.

— Господин, среди твоих слуг есть такие, кто, в результате страшной нужды или страха, превратились в глаза и уши могущественных господ, которые угнетают наш народ. Берегись их; я назову тебе их имена. Что же до меня, то я хорошо знал Критолаоса и всегда высоко ценил его, а также любил твоего отца Аристарха. Ты дерево, корни которого на двух различных полях, но я возделывал оба поля с любовью. Могу привести тебе и доказательства этого, если желаешь. Ты вступил во владение домом, в котором родился, и чтишь память своего отца, такого знаменитого и такого несчастного. Именно так. Но дорога, по которой ты пойдешь, возможно, еще скрыта даже от тебя, и только боги могут открыть ее.

Клейдемос поднялся на ноги и посмотрел на огонь.

— Боги знают дорогу, которую мы должны выбрать, — сказал он, пристально глядя на языки пламени, весело танцующие в очаге. — Завтра ты пойдешь в горы и приведешь женщину, которая была моей матерью в течение двадцати лет, далеких для меня. Ты скажешь ей, что я не переставал думать о ней, что только мое предназначение удерживало меня вдали от нее… что я жду ее с сыновней любовью.

— На рассвете я уже буду в пути, — сказал слуга, вставая, — а теперь с твоего разрешения, я удаляюсь.

— Да, ступай, — сказал Клейдемос. — И пусть боги даруют тебе спокойную ночь.

***

Он увидел ее издалека, верхом на ослике, которого Алес вел за поводья, он сразу же узнал ее. Он бросил на землю серп, которым срезал сорняки на дворе, и побежал по возможности быстрее, хотя его хромая нога страшно болела из-за смены времени года.