— Нашей сисситии более не существует, господин, — пробормотал Бритос упавшим голосом.

Затем два воина покинули зал, опираясь друг на друга, и вышли на площадь, на которой толпились люди. Все до единого наблюдали за ними. В углу площади Талос пытался удержать нервных лошадей, замученных мухами.

— Они явились из преисподней, — прошептал ребенок, прячась за спиной у отца, с широко раскрытыми от страха глазами.

Бритос и Агиас, спотыкаясь, спустились по ступеням лестницы Дома Совета, толпа расступилась, чтобы пропустить их.

— Это сын Аристарха! — воскликнул какой-то мужчина, стремясь вперед, чтобы рассмотреть лицо Бритоса.

Женщина закричала:

— Почему они спаслись? Почему только они?

Гул на площади становился все громче, казалось, что толпа смыкается вокруг двух несчастных юношей, окружая их. В этот момент из зала заседаний вышел один из старейшин, показывая, что он хочет говорить. Толпа умолкла.

— Спартанцы, — провозгласил старейшина. — Эти два юноши, которые проходят сейчас среди вас, — доблестные воины. Они доставили нам послание от царя Леонида. Они покинули Фермопилы по приказу царя.

Толпа расступилась снова, и два воина, едва держась на ногах, прошли по площади к Дому Бронзы. Рядом со столбом, который стал свидетелем кровавого конца царя Клеомена, стояла, мертвенно-бледная Исмена.

— Мама, — выдохнул Бритос.

Щит выпал из его рук, с шумом ударяясь о землю.

— Мама… с ним, говорила ты… или на нем.

Он упал на колени. Агиас едва удерживался на ногах, раскачивался из стороны в сторону, как кукла, висящая на гвозде. Бритос поднял лицо к матери, языком облизывая пересохшие и потрескавшиеся губы:

— Мама! Отец любил тебя до самого последнего вздоха.

Исмена опустилась на колени рядом с ним.

— Мама, я не хотел оставлять его… я не хотел оставлять его! — вскричал он надломленным голосом и закрыл лицо руками, рыдая.

***

Один из старейшин дал знак стражу, чтобы он вышел, и тот покинул помещение, закрывая за собой тяжелую железную дверь. Эфор прошел в центр зала.

— Благородные старейшины, — сказал он. — Царь Леонид и наши воины доблестно пали, защищая Грецию, и теперь афиняне не смогут отказать в предоставлении флота под командованием нашего флотоводца Еврибиада для защиты Пелопоннеса. Наш долг заключается в дальнейшем укреплении перешейка.

Прежде всего, мы должны отдать почести павшим воинам, и постараться, по возможности, получить их тела. Они не останутся без погребения! Далее мы должны провести назначение регента, потому что сын Леонида, юный Плистарх, еще недостаточно взрослый, чтобы занять трон. Поэтому Совет предлагает на этот пост Клеомброта, брата скончавшегося царя. Он, несомненно, согласится возложить на свои плечи ответственность тяжкого бремени регентства в такой опасный момент.

Мы также имеем сведения о человеке, который провел армию Великого царя к горному ущелью Анопея, обрекая наши войска на гибель в битве при Фермопилах.

Старец с длинной белой бородой поднялся со своего места.

— Царь Леонид в любом случае должен был погибнуть; всем нам известно, что его судьба была предрешена в тот самый момент, когда эта ассамблея постановила, что ни один человек не будет отозван из рядов обороны перешейка.