Через короткое время они были у основания стены, которую возвели пелопоннесские войска, чтобы преградить дорогу врагу. Спартанский офицер выглянул из-за парапета. Он прокричал:

— Кто вы? Что вы высматриваете?

— Я Бритос, сын Аристарха, спартанец, — последовал ответ. — Мы прибыли из Фермопил.

Можно было услышать, как отдавались возбужденные приказы, и сразу же в основании стены открылась небольшая железная дверь.

— Быстро входите, — сказал офицер, отступая в сторону. — Но скажите мне, — сразу же добавил он, — как вам удалось уцелеть? Союзники, которые были здесь до вас, сообщали, что не уцелел никто.

— Правильно, — ответил Бритос надломленным голосом. — Наши люди остались, чтобы прикрыть их отход. Мы здесь, потому что царь Леонид дал нам послание для эфоров. У нас приказ доставить его прямо им в руки.

— Царь?.. — спросил офицер.

— Сейчас он мертв, — отвечал Агиас. — Никто не вышел живым из боя; горный проход Анопея был предательски выдан врагу. Мы ушли как раз во время, чтобы нас не схватили. Но сейчас пропусти нас; мы должны выполнить нашу миссию до конца.

Вокруг небольшой группы собиралась толпа солдат.

— Кто они? — спросил один.

— Они спартанцы. Возвращаются из Фермопил.

— Из Фермопил? Но разве нам не говорили, что никому не удалось спастись?

— Этим удалось, каким-то образом.

— Они говорят, что у них послание от царя Леонида.

Бритос пришпорил коня, с трудом пробираясь через толпу солдат. Вскоре, проехав через поля, укрепленные траншеями, они достигли склона, ведущего к Арголийской равнине. Они объехали вокруг Аргоса, предательского города, который возможно уже договорился с персами, и направились к Мантинее, до которой добрались уже тогда, когда опустилась ночь.

На следующий день они были у ворот Спарты. Под палящим солнцем город сиял белизной. На башне неподвижно висело длинное черное полотнище.

Они проехали по городу в такое время дня, когда на улицах уже толпился народ. Толпы людей расступались, пропуская их, но смотрели на них с любопытством и недоверием.

Их лошади, блестевшие от пота, едва влачили свои копыта по пыльным улицам, уши были низко опущены, хвосты повисли. На двух воинах в седле были доспехи с вмятинами, грязная одежда порвана, тело покрыто синяками и гноящимися ранами, от жары головы поникли на грудь.

Они добрались до величавой площади Дома Бронзы и прошли к зданию, где собрались Совет эфоров и старейшины для обсуждения того, что произошло.

Известие о падении Фермопилов, на самом деле, уже было доставлено тегейским всадником на заре с первыми лучами солнца.

Страж провел Бритоса и Агиаса в зал заседаний совета. Их появление было встречено гулом удивления. Они были неузнаваемы: исхудавшие, оборванные, грязные, глаза — красные в черных ввалившихся глазницах; и напоминали призраков, вызванных их царства теней Гадеса.

Бритос заговорил:

— Почтенные отцы, измена обрекла нашу оборону горного прохода на поражение. Предатель указал врагу тропу в горном ущелье Анопея, царь Леонид распустил союзников, чтобы они не стали напрасной и бесполезной жертвой. Он сам остался с нашими воинами для прикрытия их отхода. Нас освободили от участия в битве, потому что царь приказал нам доставить вам это послание.

Он передал пергаментный свиток стражу, который вручил его в руки эфоров.

— Он приказал, чтобы оно было зачитано незамедлительно в присутствии старейшин, эфоров и царя Леотихида.

Не раскрывая свитка, один из старейшин сказал:

— Мы слышали о величественной доблести наших воинов при Фермопилах.