— Ты никогда не рассказывал мне, что сражался с фракийцами.

— Я сражался со всеми, — проворчал Карас, поднимая тело Бритоса на свои плечи. — А теперь давай пойдем, пока еще не наступил день.

Они направились к верхнему ручью и к рассвету добрались до лачуги Караса.

— Ну, наконец-то! — пробормотал Карас, положив свою ношу на подстилку из козьих шкур, а затем проворчал: — Он уже начинал давить на меня…

Талос снял плащ с капюшоном, который полностью закрывал его лицо, и уселся.

— Почему бы тебе не дать нам что-нибудь поесть? — спросил он. — Эта полуночная прогулка заставила меня проголодаться.

— Правильно, — отвечал Карас — Но не думаю, что тут найдутся особые разносолы: у меня совершенно не было времени для таких дел.

Он достал ломоть хлеба и медовые соты.

— Тебе посчастливилось, что у меня есть хоть это, — сказал он и положил еду на скамью. — Я нашел мед вчера в дупле того дуба на вершине, которая смотрит на Амиклы. А теперь, — продолжал он, — не расскажешь ли мне, что ты намерен сделать с этим парнем? — спросил он, указывая на Бритоса, который еще не пришел в себя.

— Я хочу, чтобы он жил. Ничего более.

— Ох, — заворчал бородатый гигант, — мы все здесь сошли с ума. Если бы мы допустили, чтобы все шло своим чередом, то к этому моменту было бы на одного спартанца меньше. Но нет, — продолжал он с набитым ртом, — ты заставляешь меня блуждать полночи, следуя за этим глупцом, потом я должен тащить его на своей спине, как мешок с мукой, начиная от огромного каменного дуба, всю дорогу сюда. Я говорю себе: у Талоса должен быть какой-то план, он хочет взять реванш по какой-то причине. Или, возможно, хочет получить хороший выкуп, может быть, передать его персам, как только они появятся здесь… Но нет, нет, господа, он хочет всего лишь спасти ему жизнь!

— Послушай меня, болван, — отвечал Талос. — С этим человеком и его семьей связано что-то такое, с чем я еще не разобрался, поэтому я не хочу, чтобы он умер, понятно?

— Да, конечно, я понял, — проворчал Карас, с трудом проглатывая огромный кусок хлеба. — Больше не стану возражать.

— Хорошо, а сейчас мы должны убедиться, что он спит, и будет спать дальше. Если он проснется, то, скорее всего, он впадет в отчаяние.

Карас поднял свой исполинский кулак.

— Ради Зевса, только не это! Ты же убьешь его.

— Послушай, мальчик, я надеюсь, ты не хочешь, чтобы я взял его на руки и спел колыбельную? Он уже слишком большой для этого, а у меня нет настроения.

— Успокойся, Карас, сейчас не время для шуток. Дай ему что-нибудь вроде зелья, которое точно лишит его чувств. Что это была за штука, которую ты заставлял меня пить после набега криптии? Что-то, что успокаивало боль и приносило сон…

— У меня больше нет этого зелья, — проворчал Карас, доставая из кожаного мешка какой-то порошок и смешивая его с вином и медом.

Талос улыбнулся. Карас заставил юношу, лежавшего в полусознательном состоянии на подстилке, сделать несколько глотков этой жидкой смеси.

— А теперь, слушай внимательно, Карас, потому что я хочу попросить тебя еще об одном одолжении.

— Что на этот раз? Ты хочешь, чтобы я притащил тебе царя Леотихида, связанным и в мешке, а может быть, всех пятерых эфоров?

— Нет, я хочу комплект доспехов.