Клейдемос промолчал в ответ

— Я понимаю, — сказала она. — Ты не знаешь, что сказать, но ты же узнал меня, разве нет?

Ее руки безвольно повисли вдоль тела.

— Я твоя мать. Исмена, супруга Аристарха, мать Бритоса…

Она обратила свой обезумевший взор к священным изображениям героев Клеоменидов, закрытых полосами черных тканей.

— Мертвы… они все мертвы. Ты тоже был мертвым, Клейдемос.

Юноша задрожал, когда Исмена подняла руку, чтобы коснуться его лица.

— Но сейчас ты вернулся в свой дом, — сказала она, указывая на открытую дверь. — Двадцать два года… прошло двадцать два года с тех пор, как я видела тебя в последний раз на этом же пороге, на руках у твоего отца.

— Моего отца? — безучастно пробормотал Клейдемос. — Мой отец оставил меня в горах на растерзание волкам.

Исмена опустилась на колени.

— Нет, нет! Нет, сын мой, твой отец оставил тебя на милость богов. Он принес в жертву всех ягнят своей отары для того, чтобы боги смилостивились. Его страдания были бесконечны, его муки ни на одно мгновенье не давали ему ни сна, ни отдыха. Он глотал свои слезы, они душили его. А когда боль превосходила все возможные пределы, он убегал из этого дома, надев плащ. Он бежал в лес… в горы…

Клейдемос посмотрел на стену, где на гвозде висел серый шерстяной плащ с капюшоном. Он вздрогнул. Своим внутренним зрением он видел этого человека, лицо которого было полностью скрыто под капюшоном, там, около верхнего ручья, в тот ветреный день… Его отец!

Дрожащий голос Исмены привел его в чувство:

— Он предложил собственную жизнь теням своих предков для того, чтобы они пощадили тебя. О, сын… мой сын… никто из нас никогда не посмел бы не повиноваться законам города, никому из нас не был известен другой путь. Только эта непрерывная боль, продолжающаяся целую вечность… Только эта непрекращающаяся, мучительная боль, ожидание только смерти… И бесконечные слезы…

Исмена застонала, закрывая лицо руками. Ее согбенная спина вздрагивала, тихие рыдания ранили его сильнее клинка, в полном безмолвии этого дома, трогали его, как колыбельная песня. Клейдемос почувствовал, как горячая волна хлынула ему в сердце, выводя юношу из оцепенения, охватившего его. Он склонился к матери, снял темную вуаль с головы, положил руку на ее седую голову, нежно погладил по волосам, по голове. Исмена подняла покрасневшие глаза к его лицу.

— Мама, — сказал он, устало улыбаясь, — мама, я вернулся.

Исмена прижала его к себе, шепча что-то неразборчивое ему на ухо. Клейдемос сильнее обнял ее и услышал, как сердце матери бешено колотится около его груди, сильно и быстро, как сердце ласточки, которую мальчишка слишком сильно сжимает в своей руке.

Ее сердце билось учащенно, затем внезапно стало биться медленнее, пока не остановилось навсегда. Исмена бездыханной упала на руки своего сына.

Клейдемос смотрел на нее, не веря тому, что случилось.

Он поднял ее и, прижав к своей груди, пошел к порогу. Широко расставив ноги, он поднял ее неподвижное тело высоко к небу.

Сдавленные стенания вырвались у него, смущенный плач, который становился резким и пронзительным, перерастающий в крик, поднимающийся, полный ужаса и отчаяния, к холодным далеким звездам.

Он завыл, как животное, раздираемое на части стаей свирепых волков, его вой пронесся над полями, над высокими крышами города, к берегам Еврота, многократно отражаясь от обрывистых склонов горы Тайгет.

Ударяясь о скалы, он превращался в тысячу отголосков, улетавших в сторону моря.

ГЛАВА 3

Лахгал

Павсаний развернул карту на столе.