|
Твоя мать никогда не забывала тебя. Мы могли бы и дальше с успехом отрицать факт твоего существования, позволить тебе вернуться к горным илотам, чтобы прожить жизнь простого пастуха, но мы убеждены, что ты более не можешь и не должен вести такой образ жизни — ты стал воином. Ты месяцами сражался бок о бок со своим братом Бритосом. Ты был с ним в сражении при Фермопилах, ты вернулся с ним в Спарту, ты помог ему восстановить утраченную честь. И сейчас ты — последний из выживших в этой величественной семье, в роду, который не должен угаснуть.
Клейдемос оторвал глаза от пола. — Существует много вещей, которых я не могу понять, и многое другое, чего я даже не могу и представить себе. Если правда то, что ты говоришь, то скажи мне, как я могу вернуться к женщине, которая произвела меня на свет только ради того, чтобы бросить меня. И как я могу оставить женщину, которая хотя и не имеет кровной связи со мной, но спасла меня от смерти, вырастила меня и любила меня. Скажи мне, как я могу покинуть несчастных, покорных людей, которые принимали меня за своего, хотя я и был сыном их врага, и вернуться в город, который поработил их? Город, который хотел, чтобы я умер, только потому, что я хромой. Неужели ты веришь, что человек может родиться дважды? Меня вырвали из тисков преисподней. Человек, спасший меня, Критолаос, мудрейший из всех людей на свете, дал мне мое имя, Талос, для того, чтобы я никогда не забывал о своем несчастье. Каким образом сейчас я начну называть себя Клейдемосом? Я никогда не видел свою мать, мой отец — не более чем лицо, взгляд, дракон, украшающий щит Клеоменидов. А мой брат Бритос… сейчас он — всего лишь пепел, прах на поле битвы при Платеях… Павсаний вытер пот, выступивший на лбу. — Пожалуйста, выслушай, что я должен сказать. У меня нет ни одного ответа на любой твой вопрос. Но все же не суди нас слишком строго… Много тайн в жизни человека, его судьба в руках богов, но есть и многое такое, что я могу рассказать тебе, и что тебе неизвестно. Спарта не жестока к своим сыновьям. Но мы все должны соблюдать закон, который превыше любого из нас, даже таких, как я… даже превыше царей. Матери Спарты очень хорошо знают об этом, матери, которые должны смотреть, как их сыновья маршируют на смерть. И твой отец хорошо это знал. Когда он нес тебя вверх на гору Тайгет, той ночью, давным-давно… в ту бурную ночь, мучительную ночь, прижимая тебя к своей груди… Тяжесть этого ужасного, но столь необходимого деяния грузом лежала на его сердце в течение всех тех лет, которые ему оставалось прожить. Клинок, пронзивший его сердце в Фермопилах, не был более острым, не был более жестоким, чем страдание, которое разрывало его душу в ту ночь. Черная пелена заволокла его взор, и никто больше никогда не увидел радость в его глазах, хотя бы всего один раз. Ничто не пощадило его: с того самого момента, когда он узнал, что ты еще жив, его мучения стали еще сильнее, еще невыносимее. В ту ночь, когда Бритос пошел в горы, вооруженный, с намерением убить тебя, его кровь застыла, превращаясь в лед. Но все-таки он не мог произнести ни единого слова. Горькие слезы, которых никто не видел, даже твоя мать, проливал он год за годом, в этом бесконечном, невыносимом страдании. Он мучительно любил тебя до самого конца. Он пал, презирая свою жизнь, пролив свою кровь в обжигающую пыль. Он страдал… о тебе. Таким был твой отец, великий Аристарх — Дракон. Теперь Клейдемос смотрел прямо в глаза царю. Он стоял неподвижно, застыв, как статуя, и руки его примерзли к бедрам. Единственными свидетелями того, что он жив, были две крупные слезинки на лице, словно выточенном из серого камня. Павсаний поставил чашу на стол, поднес руки к лицу. Он умолк, как будто прислушиваясь к стрекоту цикад, к приглушенному шуму голосов за стенами палатки. Когда он снова заговорил, дрожь в голосе выдала его чувства: — И с твоей матерью судьба обошлась не лучше… судьба, или недоброжелательность богов. |
