Они столкнулись с вражеской пехотой с грохотом, который разорвал свинцовый воздух. Группа афинских гоплитов без промедления сделала попытку форсировать проход к точке, где среди моря копий развевались три черных гребня.

Окруженный множеством врагов, Бритос размахивал мечом и щитом, поражая каждого, кто приближался к нему, окруженный со всех сторон превосходящими силами противника, наседающим на него. Его сердце разрывалось в груди. Обливаясь потом, заливаясь кровью, он почувствовал, что его колени слабеют.

Последний крик вырвался из его груди со всей силой молодости, и всю свою мощь он вложил в руку, которая продолжала поражать врага, появляющегося перед ним.

Затем он упал, получив режущий удар сзади по ногам. Он упал на спину, держа щит перед собой для защиты, и бился в последнем слабеющем приливе энергии до тех пор, пока вражеские клинки не пронзили ему бедра, поясницу, горло. Он лежал в луже собственной крови.

Но тут греческие копья отразили визжащую волну от его поверженного, искромсанного тела, затем стащили Мардония с его превосходного коня, а потом лавина греческих воинов разбила мидийскую и киссийскую пехоту, опустошая правое крыло доблестных сакийцев, смыкаясь в центре, как смертоносная пара клешней.

Талос, пробираясь среди груды трупов, нашел Бритоса, который еще дышал. Он бешено работал, освобождая его от трупов павших врагов, от его собственного залитого кровью щита.

Он поднял голову Бритоса. Кровь струилась из ужасающей раны ниже горла, лицо окрасила смертельная бледность.

— Ты хотел умереть, — пробормотал Талос низким, упавшим голосом. — Ты хотел умереть в день своего триумфа…

Умирающий воин увидел перед собой грязное, опустошенное лицо, по которому струились слезы.

Сделав сверхчеловеческое усилие, он поднял руку и показал на свою грудную клетку:

— Что там… за этой… нагрудной пластинкой… Талос, что там? — Его голова безжизненно откинулась назад.

***

Солнце садилось за полем битвы при Платеях, пропитанным кровью, бросая последние лучи на безобразно искромсанные и изувеченные трупы, на павших, сложенных в груды друг на друга. Густое облако пыли казалось золотым в его умирающих лучах.

Талос поднялся и осмотрелся вокруг, словно пробуждаясь от сна. Он увидел на расстоянии громадную фигуру, приближающуюся к нему верхом на осле: это был Карас.

— Ты появился слишком поздно, — сказал он скорбно. — Все кончено.

Карас взглянул на тело Бритоса, словно приготовленное для похоронного ритуала.

— Он умер так, как хотел, — восстановив свое имя. Он никогда не узнает болезней, увядания и навсегда останется молодым… Он будет похоронен со всеми почестями.

— Нет, — сказал Талос. — Нет. Никто другой не сделает этого для него. Я сам устрою ему похороны.

Они подняли тело и понесли его на край поля. Талос пошел к реке за водой, чтобы обмыть труп, Карас собрал дрова, подбирая сломанные копья и обломки колесниц из близкого персидского лагеря.

Они сложили скромный ритуальный костер и сели рядом друг с другом, бодрствуя около трупа, лежавшего наверху погребального костра, покрытого черным плащом, который Бритос надевал на похороны Агиаса и всегда носил с собой все эти месяцы.

— Я стремился попасть сюда вовремя, — сказал Карас. — Но мое путешествие было долгим и полным опасностей.

— Даже если бы ты и был здесь, ты ничего бы не смог изменить, — печально откликнулся Талос. — Он решил умереть, другого объяснения нет. А твое поручение?

— Выполнено. Эпиальт мертв: я задушил его собственными руками.

— Хорошо. А сейчас, мой добрый друг, давай отдадим последний долг Бритосу, сыну Аристарха Клеоменида.